— Получается воровство и там и там.
— Верно, только есть существенная разница. Владельцы Художественной школы воруют изумруды и направляют полученные от их продажи средства на благотворительность. Формально воровство есть, но ворованные изумруды возвращаются обратно в Россию в виде реальных денег, которые идут не на личные нужды, а на воспитание и образование будущего третьего сословия страны. Совсем другое дело с воспитательными домами. Налицо прямое воровство казенных средств, с какой стороны на это не смотри, поскольку ворованные деньги идут на удовлетворение личных потребностей чиновников. Все это видят, все это знают, включая вышестоящее начальство, однако никто не собирается наводить порядок.
— Это система, Генрих, а идти против системы, все равно, что ссать против ветра. Извини, что так грубо, зато доходчиво. Мне не совсем понятно, что тебя так волнует эта проблема.
— Сегодня я видел лица счастливых детей, и наряду с чувством радости испытывал горькое разочарование, поскольку был похож на Иуду. Вот сейчас вернусь в Москву, доложу Федору Васильевичу результаты работы, получу свои тридцать серебряников, а что будет со школой? Скорее всего, просто закроют, а в лучшем случае, сохранят, но переведут с частного на государственное обеспечение, а что это означает в реальности, мы с тобой уже знаем.
— Мне кажется, Генрих, что ты не совсем верно оцениваешь сложившуюся ситуацию и слишком идеализируешь фигуры Файна и Лачина. Я не так силен в области математики, как вы с Анной, но даже мне понятно, что доходы школы исчисляются шестизначными цифрами, так что это никакая не благотворительность, а чисто коммерческое предприятие. Кроме того, изумрудный рудник официально не принадлежит школе, если его и отберут в казну, то сама школа при этом никак не пострадает. Никто не будет ее закрывать или отбирать, для этого просто нет причины.
— Виктор, что Файн и Лачин не наивные романтики ежу понятно. Я удивился, если бы было иначе. Наверняка они очень богатые люди, иначе просто и быть не может. Но нужно понимать, что богатство вторично, это следствие их отношения к делу. Я видел мастерские, больше похожие на огромные цеха, где царит идеальный порядок и чистота. Я познакомился с великолепно отлаженной организацией производства, где, благодаря разделению операций, огранка камней поставлена на поток. Уверен, что и сбыт, организован не хуже. Сломав эту организацию, мы не сможем выстроить ничего подобного. Мы никогда не достигнем такой эффективности, просто потому, что у нас не хватит, ни опыта, ни таланта. Прав был Семен Ильич, уверяя меня, что Файн — прекрасный организатор.
— Из всего этого сумбура, я сделал вывод, что ты решил отказаться от монополии на огранку уральских изумрудов?
— Ты правильно понял, Виктор. Я не смогу заменить Файна, я ему в подметки не гожусь. Его вообще никто заменить не сможет.
— Ты хочешь сохранить и школу, и тайну изумрудного рудника?
— Совершенно верно. Я хочу оставить все, как есть.
— Хорошо, ты откажешься от монополии на огранку изумрудов — твое право. Я откажусь от генеральских эполетов — не велика потеря. Но, как мы все это объясним Федьке, ведь для него этот рудник единственная возможность вернуться ко двору?
— К тому же, именно я втянул его в эту авантюру.
— Слушай, ну кто знал, что все так обернется? Ты ведь хотел, как лучше.
— Ты думаешь, мне от этого легче? Виктор, я благодарен тебе за поддержку — далеко не каждый способен отказаться от генеральских эполетов с такой легкостью, но, ты прав, это не решит проблему. Поступлю, как велит гражданский долг — замучает совесть. Поступлю по совести — сам стану преступником. Замкнутый круг!
Глава 39. Екатеринбург 29 мая 1798 года (вторник)
Салотопенный завод Серафимы Дмитриевны Казанцевой был выстроен из местного камня и представлял собой прямоугольник размером десять на пять саженей с большой печью посредине. Штейнберг приказал сломать печь, расчистить помещение и поставить три перегородки высотой в две сажени. Руководить строительными работами вызвался Соколов. Он так энергично взялся за дело, что уже через два дня были готовы четыре отдельных помещения под цеха каждое размером две с половиной на пять саженей. В каждом цеху сложили печи на два котла. Теперь на заводе параллельно могли работать две бригады по двенадцать человек в каждой, что позволяло вырабатывать шестьдесят четыре пуда мыла за смену при восьмичасовом рабочем дне.
— Можно задействовать еще две бригады рабочих во вторую смену и тогда дневная производительность удвоится, а сто двадцать восемь пудов мыла это чуть больше одной тысячи рублей в день. — Мысленно размышлял Штейнберг, стоя возле перестроенного завода. — Совсем неплохо для начала. Если потребуется, можно переделать второй салотопенный завод, расположенный в двух верстах дальше на юг.