— Тебе наверняка известно, что мы часто имеем дело с ювелирными изделиями. — С апломбом сказал Забелин. — Я возьму их?
— Да, конечно, это же просто самоцветы.
Голос Лачина звучал абсолютно равнодушно, как будто речь шла об обычных булыжниках. Лачин прекрасно понимал, что Забелин ему не верит, что завтра же потащится к ювелирам и замучает их расспросами, что ближайшую ночь проведет без сна, ворочаясь с боку на бок и все только потому, что боится продешевить. Лачин хорошо знал своего бывшего сослуживца по горному ведомству, еще смолоду отличавшегося патологической жадностью, и заранее был уверен, что дело выгорит, вопрос только в цене. Главное, все оформить, а там, если аппетит его «благодетеля» не уменьшится, с ним можно будет поговорить по-другому.
— Я хоть и директор экспедиции, но это дело мне не плечу. Здесь без поддержки кого-либо из опекунов не обойтись. Попробую поговорить с управляющим Сохранной казны, он член Опекунского совета, вот его веса и влияния вполне хватит, что бы протолкнуть ваше дело. Извини, Тимофей, но его интерес тоже должен быть чем-то обоснован.
— Вы получаете на руки пятьдесят тысяч дукатов золотом, а со мной будете расплачиваться русскими серебряными рублями по курсу один к трем. На обмене денег вы сможете заработать не менее пяти процентов, но с твоими способностями эта цифра будет значительно выше.
— Если ты пытался меня задеть, Тимофей, то должен тебя огорчить, с некоторых пор на меня это не действует.
— Бог с тобой, Федор, это был комплимент.
— Ладно, давай ближе к теме. Если все это перевести в цифры, то мы отдаем тебе вместо золота, сто тридцать пять тысяч российских серебряных рублей?
— Именно так, думаю, в обиде вы не будете.
— Согласен, только ответ дам дня через неделю, когда все согласую.
От ужина Забелин отказался, сославшись на занятость, и быстро исчез.
Глава 42. Екатеринбург, 1 июня 1798 года (пятница). Начало
— С местными салотопщиками я, слава богу, разобрался. — Самодовольно заявил купец Воронин. — Теперь узкоглазые будут продавать скот только мне.
— Придется расширять производство, Никита Петрович. — Услужливо напомнил сидевший рядом приказчик. — Да и со сбытом нужно что-то решать, этот Белых совсем распоясался, каждый год снижает закупочные цены.
— Чего ты удивляешься, его тесть начальник Казенной палаты в Перми, все финансовые дела губернии в его руках, вот и помог зятю. Белых не имеет ни одного салотопенного завода, а стал единственным экспортером уральского сала в Англию. Все уездные промышленники вынуждены продавать ему сало по установленной им же цене — абсурд! Кому пойдешь жаловаться?
— Нужно наладить с англичанами прямые контакты, минуя Казенную палату.
— Как ты себе это представляешь? Английские купцы едут в Пермь, в губернское правление, а там их уже ждет Белых с распростертыми объятиями. До Екатеринбурга они не доезжают, да и что им здесь делать?
— Ошибаетесь, Никита Петрович, — ухмыляясь, сказал приказчик, — есть в Екатеринбурге англичанин, даже два. Один только на днях приехал, поселился на постоялом дворе у Рязанова в третьем номере, а второй уже неделю живет у Казанцевой в десятом номере.
— Купцы?
— Нет, они по ювелирной части. Один директор ювелирного дома, второй торговый представитель.
— Каким ветром их сюда занесло?
— Приехали заключать договор с ювелирной школой.
— И на кой хрен им наше сало?
— Понятно, что сало они покупать не будут, но могут помочь в налаживании контактов. Этот англичанин, который директор — личный представитель императрицы с очень большими связями в Петербурге. Ему даже делать ничего не надо, просто посоветовать своим соотечественникам, к кому именно обращаться. Там в Петербурге есть даже Английская набережная, где проживаю их купцы.
— А чем мы его можем заинтересовать?
— Взятка, Никита Петрович, от золотишка редко кто отказывается.
— Хорошо, только беседовать с ним будешь лично, Рязанов твой дружок, авось пособит.
— Займусь этим прямо сейчас.
Через полчаса после ухода Бабакина, пришел купец Зырянов.
— Зачем пожаловал, Спиридон Макарович?
— Не прикидывайся, Никита, — осадил Воронина Зырянов, — оставил нас без работы и еще насмехаешься.
— Так я же закон не нарушал, предложил киргизам лучшую цену — они согласились. Перебей мою цену, и они продадут свой скот тебе.
— Ты прекрасно знаешь, что дело не в цене. Ладно, не будем переливать из пустого в порожнее, давай вернемся к насущным проблемам. Сколько ты дашь за мои два завода — салотопенный и мыловаренный?