— Спиридон, ты что, собрался продавать свои заводы?
— Никита, перестань паясничать. — Со злостью сказал Зырянов. — Ты ведь этого добивался? Вот я пришел, называй свою цену.
— Хорошо, — убрав ехидную улыбку и переходя на деловой тон, сказал Воронин, — дам триста рублей.
— За два завода? Побойся бога, Никита, это же грабеж!
— То, что ты так громко называешь заводами, Спиридон, на самом деле, просто два больших сарая.
— А земля? Сколько там земли?
— А зачем мне земля, на которой ни хрена не растет, там одни камни.
— Ну, дай хоть четыреста. — Смирившись, попросил Зырянов.
— Только из уважения к твоим сединам. — Отрезал, вставая Воронин. — Поехали оформлять, пока я не передумал.
Вернулся домой он только к вечеру — после оформления заехали в трактир «Париж», по русскому обычаю нужно было обмыть сделку. Бабаков сидел за столом и пил чай.
— Вот Иван. — С порога начал хвастаться Воронин, размахивая бумагами. — Зырянов только что продал мне два своих завода. Завтра с утра отправляйся принимать их, да смотри, чтобы все было на месте, с рабочими не церемонься, кого не устраивают наши условия, пусть убираются на все четыре стороны.
— Насколько я помню, Никита Петрович, у Зырянова только один салотопенный завод.
— Он мне еще и мыловаренный продал. — Сияя от удовольствия, уточнил купец. — Поверь, Иван, Зырянов — только начало, сейчас придут на поклон Толстиковы, Гилевы и эта цыпа Казанцева.
— Казанцева вряд ли придет. — Засомневался приказчик, прихлебывая горячий чай с блюдца. — Я вчера слышал, что она начала перестраивать один из своих заводов.
— Глупая баба! — Категорично заявил Воронин. — Знает, что я подкупил всех крупных поставщиков, где она собирается закупать скот?
— Ей не нужен скот, Никита Петрович, — возразил Бабкин, — она закупает сало.
— Сало? — Удивился купец. — Зачем ей сало?
— Вроде как собирается варить мыло.
В Екатеринбургском уезде оставалось всего два мыловаренных завода, и оба теперь принадлежали Воронину. Фактически он стал местным монополистом и мог диктовать цены на мыло во всем Екатеринбургском уезде, что сулило немалый доход, поэтому появление конкурента он посчитал сродни оскорблению.
— От кого слышал? — С тревогой в голосе спросил он.
— Вчера заходил этот немец Леман. Я напомнил ему, что пора закупать мыло для канцелярии, так он сказал, что они уже договорились с Казанцевой, там и качество выше и цена ниже.
— Черт, и ты только сейчас мне это говоришь? — Возмутился Воронин. — Что раньше нельзя было сказать? Этот прохиндей Зырянов наверняка знал про Казанцеву, и решил быстренько избавиться от балласта.
— Так, это пока только слухи, Никита Петрович. — Начал оправдываться Бабкин.
— Какие слухи, Иван, если Леман говорит о качестве и называет цену, значит, он уже видел товар. Немец, человек серьезный, он никогда не будет повторять слухи. Срочно все узнай и доложи. Задача простая — перекупить у нее мыловара. Не скупись, обещай в два-три раза больше, лишь бы поставить эту суку на место. Срочно нужно приказать нашим конкурентам, чтобы не продавали сало этой стерве.
— Так она покупает сало в Оренбурге. Им выгодно, не нужно тащиться в Пермь, а цена та же самая.
Воронин от злости поджал губы и сжал кулаки. Здесь он был бессилен, на Оренбург его влияние не распространялось, туда даже его головорезы не сунуться. Можно конечно перехватить по дороге пару обозов и сорвать работу мыловаренного завода, но это все равно, что объявить войну оренбургским купцам. Накостыляют так, что мало не покажется.
— Ладно, займись пока мыловаром. Что там насчет этого англичанина?
— Его сейчас нет на месте, Рязанов обещал договориться с ним, и сообщить, когда тот согласиться меня выслушать.
— Англичанин говорит по-русски?
— Ни бельмеса не понимает.
— Как же Рязанов с ним общается?
— С ним приехал переводчик.
— Ты же не можешь беседовать при переводчике.
— Я хорошо владею французским, уроки моих гувернеров не прошли даром.
— Черт, я и забыл, что ты из дворян. Ладно, занимайся Казанцевой и этим англичанином, а на заводы я завтра пошлю своего обалдуя, хватит ему под маменькиным крылышком на перине отлеживаться.
— Как здоровье Никиты Никитича? — Поинтересовался приказчик.
— Синяки почти прошли, теперь жалуется на сломанные рёбра, все ходит по комнате и стонет, делает вид, что не сегодня-завтра помрет, лишь бы, не работать. Вот послал господь наказание, такой же дурак, как и его мамаша, только пить да жрать.