— Я не понял, Никита Петрович, мне мыловара уговаривать или нет?
— Я же ясно сказал — займись им! — Вспылил Воронин. — Делай что хочешь, запугивай. Предлагай деньги, только чтобы он ушел от Казанцевой.
— Завтра с утра займусь. Сначала загляну к Рязанову, а затем поеду на завод к мадам Не Дам.
— Как ты ее назвал?
— Это не я, это ее Толстиков так прозвал. По его классификации все бабы делятся на три категории: на дам, не дам и на дам, но не вам. Казанцеву он отнес к средней категории.
Сказав это, Бабаков заржал во все горло.
— Очень точно подмечено. — Похвалил Толстикова Воронин. — Вот и я говорю, сущая Стерва, ни себе ни людям.
Глава 43. Екатеринбург, 1 июня 1798 года (пятница). Окончание
Сразу после завтрака к Штейнбергу в комнату зашел управляющий и передал, что англичанин Скотт срочно хочет встретиться с ним. Друзья собрались ехать на завод, и эта просьба нарушала их планы, однако Генрих решил, что полчаса не играют большой роли и согласился принять англичанина. Виктор ни в какую не хотел оставлять друга наедине с незнакомцем и, достав пистолет, спрятался за ширмой.
— Ричард Скотт, торговый представитель английского ювелирного дома «Alice» в России. — Представился англичанин.
— Штейнберг Генрих Карлович, ювелир из Москвы. Вы проходите, мистер Скотт, присаживайтесь. Извиняюсь за свой внешний вид, — Штейнберг показал рукой на глаз, сияющий всеми цветами радуги, — врач прописал мне полный покой в течение двух недель, но отказаться от беседы с коллегой было выше моих сил.
Генрих врал экспромтом, но англичанин сделал вид, что не заметил этого и, подойдя к столу, занял место, где только что восседал Соколов.
— Внешний вид это пустяки, мистер Штейнберг, а вот сам ваш поступок вызывает восхищение.
— Вы уже в курсе?
— Конечно, городок небольшой, новости здесь разносятся с быстротой молнии. Вы поступили как настоящий джентльмен.
— Мой друг считает, что я поступил как дурак.
— Ваш друг не прав. Чтобы выйти в одиночку против четверых нужно обладать большим мужеством, что дуракам не свойственно.
— В итоге я оказался на больничной койке.
— Насколько мне известно, ваши противники пострадали значительно сильнее.
— Это как раз не моя заслуга, помогли прохожие.
— Вы скромный человек, мистер Штейнберг, хотя господин Буланов характеризовал вас как наглого и склочного.
— Буланов — свинья, извините, что я так резко высказался о вашем друге, но это самое приличное определение, которое я могу ему дать.
— Господин Буланов мне не друг, я вообще не был знаком с ним до приезда на Урал, так что можете не волноваться по этому поводу, к тому же, я полностью согласен с той характеристикой, что вы ему дали. Буланова мне рекомендовал директор одного из отделений Сохранной казны господин Забелин, как одного из своих заместителей и очень надежного человека. Как и следовало ожидать, починенный оказался таким же подлецом, как и его начальник.
— Ну и знакомства у вас, мистер Скотт.
— А куда деваться? Я человек подневольный, мне приказано сделать ювелирный дом «Alice» поставщиком российского императорского двора, вот и приходится заводить знакомства с чиновниками, которые могут в этом помочь, а среди них немного честных и благородных.
— И как успехи?
— Никак. Поэтому я и оказался на Урале.
— Боюсь, что я не совсем улавливаю связь, мистер Скотт.
— Сейчас поясню. Я живу в России уже пять лет и за первые три года практически решил поставленную передо мной задачу, но все рухнуло со смертью императрицы. Император Павел резко сократил расходы двора, и прежняя задача стала неактуальной. Честно говоря, я думал, что меня отзовут обратно в Англию, а представительство закроют, однако в Лондоне решили иначе. Дело в том, что весной 1796 года ко мне за консультацией обратился господин Забелин. Речь шла об уральских самоцветах, огранкой которых занялась некая частная компания в Екатеринбурге.
— Речь идет о школе «Уральские самоцветы»?
— Совершенно верно. Продукция школы заинтересовала одну голландскую компанию, а экспорт должен был осуществляться через Сохранную казну, за что последняя получала десять процентов, вот Забелин и просил проверить заявленные цены, опасаясь подвоха.
— Иначе говоря, привлек вас, как независимого эксперта?
— Так и было. Я все проверил и не нашел никаких нарушений. Более того, я высказал свое личное мнение, что эти камни в Европе никому не нужны, в чем позднее вынужден был раскаяться.