— Я доставил вам массу хлопот Федор Васильевич, — Штейнберг с удовольствием отпил маленький глоток превосходного французского вина, посмаковал вкус на языке и проглотил.
— О чем вы говорите, Генрих Карлович, — Ростопчин поставил свой бокал на стол, — наоборот, вы излечили меня от безделья и я опять почувствовал вкус к работе. Это нападение неприятно, но, слава богу, все обошлось, и теперь мы знаем, что изумруды интересуют не только нас с вами.
— Вы полагаете, что здесь есть какая-то связь?
— Несомненно! Пристав Городской полицейской части по моей просьбе провел внутреннее расследование и выяснил, что ваши показания по делу и изъятые камни очень интересовали некоего Дулова Алексея Васильевича.
— Хозяин игорного салона?
— Именно. Со слов пристава — довольно темная личность. Он несколько раз попадал в поле зрения полиции в связи с ограблениями, но каждый раз не хватало доказательств, поскольку свидетели просто исчезали, а предположения и слухи к делу не пришьешь.
— А этот пристав, надежный человек?
— Кузьмин Василий Федорович мой сослуживец, вместе были под Очаковом. Во время штурма он был ранен и после излечения вышел в отставку. Так получилось, что исполняющим обязанности обер-полицмейстера Москвы тогда был назначен герой штурма Очакова и его непосредственный командир полковник Павел Михайлович Глазов. Именно он и пристроил Василия Федоровича на место пристава. Человек он честный, что большая редкость в наше время, да и про изумруды он ничего не знает, так что с этой стороны все чисто. Генрих Карлович, вы имели какие-либо дела с Дуловым?
— Мы даже ни разу не разговаривали. Вы уверены, что за этим нападением стоит именно Дулов?
— Да, дело в том, что Семенович опознал одного из нападавших — это местный «Иван» по кличке Слон, довольно известная личность и по сведениям пристава — правая рука Князя, или в просторечии Алексея Дулова.
— Он что, действительно князь?
— Когда-то его предки действительно были князьями, но все это в далеком прошлом, а сейчас «Князь» это всего лишь кличка, не более того.
— Федор Васильевич, я допускаю, что Дулова могли заинтересовать камни, тем более один из его подручных, официант Игнат крутился рядом во время моего разговора с Демьяном Протасовым и мог слышать наш разговор. Сейчас я вспоминаю, что даже брал с его подноса пустую бутылку из-под шампанского.
— А это зачем?
— Проверял твердость камня. Оказалось, что он свободно царапал стекло.
— Это так важно?
— Да, все драгоценные отличаются высокой твердостью и легко царапают стекло.
— А те камни, что вы сдали полиции, они тоже царапают стекло?
— Нет, Федор Васильевич, бирюза довольно мягкий минерал.
— Вот и ответ, Генрих Карлович, — Ростопчин допил остатки шампанского, — Дулов понял, что вы обвели вокруг пальца полицию и, что более существенно, «его сиятельство» тоже.
— Хорошо, Федор Васильевич, но ведь он это понял еще полгода назад. Почему решил заняться мной только сейчас?
— Похоже, что вы чем-то его вспугнули. Припомните, чем вы занимались перед самым отъездом в Петербург?
— Работал над заказом фрейлины Сурмиловой, а когда закончил, уехал в Петербург.
— Эта работа никак не связана с изумрудами?
— Нет, обычный ремонт старого колье и замена нескольких поврежденных камней из горного хрусталя. Смотрится красиво и солидно, поскольку внешне камни очень похожи на бриллианты, и отличить подделку может только специалист. Вполне возможно, что это колье и выдавали за бриллиантовое, а чтобы избежать нежелательной огласки обратились к московскому ювелиру.
— Пожалуй, фрейлина здесь не причем, — нехотя согласился Ростопчин, — ладно, оставим пока этот вопрос открытым и вернемся к нашим делам. Незадолго до моей отставки мы с императором обсуждали проект создания специальной службы, которая могла бы решать дела государственной важности в основном экономического характера. Император хотел искоренить казнокрадство, а поручить следствие по этим делам фактически было некому: сложно было найти не только специалистов, но даже просто неподкупных людей. Вот тогда и возникла мысль создать «Тайную полицию», подчиняющуюся непосредственно императору. Был разработан проект, одобренный императором, о чем свидетельствует его личная подпись, изготовлены печати и даже десять жетонов, но конфликт между вашим покорным слугой и ведомством императрицы привел к моей отставке и поставил крест на этом проекте.
— Если бы вам удалось воплотить эту затею, то сейчас было бы кому поручить это дело.