— Оставьте их себе, будет возможность, займетесь.
— Хорошо, Семен Ильич, я тогда передам камни капитану Соколову.
Всю оставшуюся часть пути они мирно дремали под монотонный шелест дождя и ритмичное поскрипывание рессор. Возница ехал медленно, оберегая покой седоков, стараясь объезжать колдобины и ямы, да и раскисшая от дождя дорога не располагала к быстрой езде, так, что в Билимбай прибыли уже затемно. Коляска остановилась напротив трактира Сомова.
— Вот, Генрих Карлович, в этом уютном трактире, на втором этаже, в комнате номер четыре и проживает ваш адресат. Обычно к восьми часам вечера он спускается ужинать, и торчит там до десяти, после чего идет спать.
— Спасибо, Семен Ильич, вы меня здорово выручили — сказал Штейнберг, вылезая из коляски — я здесь задержусь на некоторое время, так что думаю, еще увидимся.
— Непременно, Генрих Карлович. Всего хорошего.
Коляска развернулась и поехала обратно, а Штейнберг вошел в трактир. Слева вдоль всей стены, которую украшали висевшие рядами колечки домашней колбасы, распространяя в зале приятный аромат, протянулась стойка, на которой стоял большой медный самовар, а рядом на подносах были разложены: бублики, сухари, печенье и несколько видов пирогов. Стоявший за стойкой высокий молодой малый с добродушной улыбкой на лице, увидев вошедшего Штейнберга, сразу обратился к нему:
— Что господину угодно?
— Мне нужна комната, и еще у меня дело к капитану Соколову.
— Вот ключ, ваша комната номер шесть. — Работник снял с гвоздика ключ и протянул его новому постояльцу. — Что до господина офицера, то они сейчас изволят ужинать. Столик в дальнем конце под лестницей. Кушать будете?
— Да, только переговорю с капитаном.
— Ваш багаж?
— У меня один саквояж я сам его отнесу в номер, пусть приготовят постель.
— Все уже готово. Баньку с дороги не желаете?
— Что, можно прямо сейчас?
— Минут пятнадцать подождать придется, пока подтопят.
— Прекрасно, пусть начинают топить. Я скоро.
— Не извольте беспокоиться. Все будет в лучшем виде.
Обрадовавшись, что скоро смоет с себя дорожную грязь, Штейнберг, в приподнятом настроении отправился в дальний конец зала, где за четырехместным столиком в старом потертом мундире без погон сидел красивый молодой мужчина, лет тридцати с шикарными гусарскими усами. Перед ним на столе стояли несколько бутылок пива и медная кружка.
— Штейнберг Генрих Карлович — представился ювелир — имею дело до капитана Соколова Виктора Алексеевича.
— Я, бывший капитан Соколов, можете изложить ваша дело.
— Письмо.
— Хорошо, давайте.
Штейнберг поставил на стул саквояж, извлек с самого дна письмо и протянул его Соколову.
— У вас все?
— Нет, вы должны прочесть письмо в моем присутствии и дать ответ.
— Хорошо, тогда садитесь за стол. Ужинать будете?
— Буду, но позже. Через пятнадцать минут мне обещали баню.
— Баня это хорошо, тогда может пива?
— Это с удовольствием.
— Иван — крикнул командирским голосом Соколов — где там застрял мой пирог?
— Уже несу Ваше Благородие.
— Захвати еще пива и чистую кружку.
— Сейчас все будет.
Через минуту на столе появилось еще четыре бутылки пива, чистая кружка и дымящийся мясной пирог, аромат которого напомнил Штейнбергу, что он с утра ничего не ел. Пока Соколов читал письмо, ювелир успел выпить две бутылки пива и аппетит его разыгрался не на шутку.
— Я полагаю, Генрих Карлович, нам нужно поговорить, но только не здесь.
— Согласен с вами, Виктор Алексеевич, через час я в вашем распоряжении.
— Нет, нет, не будем спешить. После длительной дороги и хорошей бани вам будет не до разговоров. Так, что мойтесь, кушайте, пейте пиво и отдыхайте. Поговорим завтра.
Следующие два часа Штейберг провел в бане, смыл дорожную грязь, съел два больших куска мясного пирога, выпил полдюжины бутылок пива и где-то около полуночи с помощью трактирного слуги добрался, наконец, до своей комнаты. Спал он хорошо и проснулся поздно. Солнце стояло высоко, и даже не глядя на часы, можно было утверждать, что за окном уже наступил полдень. Провалявшись еще минут пятнадцать, он встал, накинул халат, и подошел к висевшему на противоположной стене зеркалу. Растрепанные волосы и трехдневная щетина делали его похожим на бродягу, а потому обед откладывался по объективным причинам, до приведения личности ювелира в надлежащее состояние. Отловив в соседнем номере молодую симпатичную горничную, где та занималась уборкой, Штейнберг объяснил, что ему срочно нужна горячая вода, мыло и полотенце. К немалому удивлению, буквально через минуту в его номере появился цирюльник со всеми необходимыми принадлежностями и за полчаса привел Штейнберга в божеский вид. Отблагодарив цирюльника серебряным рублем, ювелир подошел к зеркалу. На сей раз отражение его удовлетворило и, переодевшись, он отправился на обед. Спускаясь по лестнице, Штейнберг столкнулся с той самой горничной, что прислала к нему цирюльника. Он жестом остановил ее, объяснил, где лежит одежда, которую нужно отправить в стирку, а затем, достав из кармана серебряный полтинник, показал его девушке, сказал спасибо и опустил монету в карман ее передника. Улыбнувшись, девушка сделала книксен по всем правилам этикета и, проскочив мимо ювелира, застучала каблучками по ступеням лестницы. Отобедав и выяснив у трактирщика, что капитана Соколова не будет до вечера, Штейнберг решил заняться камнями.