— Это я Тимофей Иванович, — сказал Потап, подбегая к Лачину, — сын пошел в обход с другой стороны. Сейчас должен подойти.
Буквально тут же появился Семен Маврин в компании с Иваном Дроздовым.
— Все, Тимофей Иванович, похоже, что больше никого нет.
— Что с нашими людьми, — задал волнующий его вопрос Лачин, — есть погибшие?
— Павла Колесова убили, — ответил Потап, — он вышел на крыльцо, когда собаки залаяли. Это мне Марфа сказала, а про остальных не знаю. Сейчас трудно сказать, Тимофей Иванович, еще не всех из погребов вытащили. Многие дымом надышались, особенно детишки, неизвестно как оно обернется.
— Тогда за дело. Здесь шесть трупов и один возле моей избушки.
— И у нас трое, — подхватил Семен Малахов, — один мертвый, а двое ранены. Мы их связали для надежности.
— Странно, что вы их не добили, — удивился Лачин.
— Я подумал, что может вы, захотите допросить злодеев, — степенно сказал Потап Малахов, — а смерть от них не уйдет.
— Хорошо, в первую очередь займитесь нашими людьми, все остальное потом. Потап, узнай у раненых: сколько человек принимало участие в нападении?
Серый мартовский рассвет медленно рассеивал ночную тьму. Свежий лесной воздух был пропитан дымом и гарью. Дома давно догорели, но развалины еще продолжали дымиться. В живых осталось только трое бандитов один из которых еле дышал. Они лежали на снегу возле амбара, куда их бросили, не оказав никакой медицинской помощи. Лачин подошел к ним, когда уже достаточно рассвело и внимательно осмотрев, остановился напротив лежащего в середине бородача. Снег под его левой ногой был густо пропитан кровью, которая продолжала медленно сочиться из раны.
— Не зря говорят Никита, что горбатого только могила исправит, — устало произнес Лачин, — как был ты подлецом, так подлецом и подохнешь.
— Откуда ты меня знаешь? — Прохрипел раненый.
— Теперь уже не важно. Вот пришел, думал дать вам шанс спасти свои шкуры, а увидел тебя и понял, что попусту трачу время.
— Подожди, может, договоримся, ты ведь не знаешь, кто нас послал. Я все расскажу, только помоги.
— Не смеши Шерстов. О том, что ты работаешь на Севрюгиных, знает каждая собака в Невьянске.
— Есть кое-что, чего ты не знаешь, — раненый с трудом поднял голову, — им известно, где ты хранишь добытое золото.
— Не забивай себе голову пустыми надеждами, лучше помолись. Если Севрюгины сунулись в Екатеринбург, считай что они уже на том свете и с нетерпением ждут, когда ты к ним присоединишься. Если еще не совались, то завтра их труппы будут болтаться на центральной площади Невьянска, возле демидовской башни, так что скучать в аду в одиночестве тебе не придется. Лачин развернулся и медленно пошел вниз по склону. Сзади раздались три выстрела.
Взяв с собой двух крепких молодых мужиков, Лачин поспешил в Екатеринбург. Шерстов подтвердил его опасения — Севрюгины знали о доме на Луговой улице, поэтому Кирпичниковым грозила реальная опасность. Золото они не найдут никогда, за это Лачин не волновался, а вот выместить злобу на стариках могут. Если Севрюгины никого больше не привлекли и поехали втроем, то Файн с ними разберется, в противном случае он вмешиваться не будет. Думать о плохом не хотелось, поэтому Тимофей сосредоточился на дороге. Не доезжая саженей за двадцать до дома Файна, Лачин остановился и повернулся к своим спутникам.
— Я подъеду к дому и войду внутрь, а вы дождетесь, пока меня пустят внутрь, перемахнете через забор и подстрахуете меня.
— Все ясно, Тимофей Иванович. — Ответил Степан.
Лачин поехал вперед, остановился перед воротами, спешился и постучал. Через минуту калитка открылась, и в образовавшуюся щель выглянул старший сын Файна Томас. Увидев Лачина, он кивнул, отвечая на приветствие, открыл ворота и впустил гостя. Войдя в комнату Лачин увидел сидящего в кресле Файна. Его серое, осунувшееся лицо и усталый вид свидетельствовали о сильном переутомлении и бессонной ночи. Лачин хотел подойти и поприветствовать старого друга, когда в спину ему уперлось дуло пистолета.