— Стойте спокойно, Тимофей Иванович. — Тихо произнес стоявший у него за спиной Томас.
В это время из соседней комнаты вышел младший сын Вернер и вопросительно посмотрел на отца.
— Проверь. — Файн кивнул в сторону Лачина.
Вернер подошел к Лачину и быстро ощупал его сверху донизу.
— Ничего нет, отец. — Доложил он, повернувшись к отцу.
— Ты что задумал, Густав? — Лачин, наконец, стал догадываться о причине подобной встречи. — Думаешь, я пришел за золотом?
— Опусти пистолет, Томас. — Приказал Файн. — Извини, Тимофей, но золото часто превращает друзей во врагов.
В это время в комнату ворвались помощники Лачина. Степан выбил у Томаса пистолет и, схватив его за ворот рубахи, поставил лицом к стене. Семен продела тоже самое, с Густавом, и для пущей надежности еще приставил к спине пистолет.
— Вот, видишь, Тимофей, я оказался прав. — Файн горько усмехнулся. — Ты тоже мне не доверяешь.
— Ты ошибаешься, Густав, я приехал, чтобы спасти тебя, а не убивать. — Лачин прошел в комнату, и устало опустился в кресло, рядом с Файном. — Уберите пистолеты и заведите лошадей во двор.
— Вернер, помоги ребятам. — Приказал Файн. — Томас, подай нам коньяк и два бокала.
— Извини, Тимофей! — Файн протянул руку Лачину. — Ночь выдалась слишком тяжелой, нервы у всех на пределе. Что там на руднике?
— Ночное нападение. Подручный Севрюгиных Шерстов и с ним еще десять человек. К утру положили всех и я тут же поспешил к тебе на помощь. Шерстов перед смертью сказал, что Севрюгины отправились в Екатеринбург.
Неслышно вошел Вернер, поставил на стол бутылку коньяка, два бокала и удалился.
— Были они здесь, вломились ночью в твой дом, Павел Афанасьевич успел дать сигнал, мы прибыли вовремя, но Анну Ивановну спасти не смогли.
— Севрюгины были втроем? — Лачин плеснул в каждый бокал немного коньяка.
— Да, все трое тут и нашли свой конец. Труппы мы вывезли и выбросили версты за две от города по дороге на Невьянск. Ночью шел снег, их немного запорошило, так что сразу не найдут. На руднике есть потери?
— Дома сожжены, двое убито и трое ранено, много людей отравилось дымом, в основном старики и дети. Я приказал похоронить всех убитых и уходить в зимовье, пока не решим, что делать дальше.
— Ты правильно поступил, Тимофей. — Файн повернулся, и его лицо исказила гримаса боли. — Пуля старшего Севрюгина слегка задела левое плечо. — Пояснил он, беря здоровой рукой свой бокал. — Давай выпьем за нашу дружбу!
Друзья выпили до дна и одновременно поставили бокалы.
— Вернер. — Позвал Файн младшего сына и когда тот вошел в комнату продолжил. — Как только ребята закончат, отведи их на кухню и накорми, да и нам подай что-нибудь.
— У нас есть только пирог с мясом и котлеты, но все холодное. Может сбегать в трактир?
Файн вопросительно посмотрел на сидевшего рядом Лачина.
— Неси пирог с мясом, а котлеты оставь ребятам.
Наскоро перекусив, Лачин наполнил бокалы, но тост предлагать не стал.
— Давай решать, Густав, сам понимаешь, от этого разговора нам с тобой не уйти.
— Ты про золото, Тимофей, так оно лежит в мастерской, все сорок пудов. Наша доля двадцать процентов, или восемь пудов, остальное принадлежит Хозяину.
— Но Саввы Яковлевича нет.
— Это ничего не меняет, есть духовное завещание — его доля должна пойти на устройство школы для бедных детей.
— Это я прекрасно помню. Хозяин сразу сказал мне, что не возьмет из добытого золота ни грамма для себя и все пустит на благотворительность.
— И он сдержал свое слово! Теперь наша очередь.
— Я тоже сдержу свое слово, Густав, и не буду претендовать на его долю, пусть все пойдет на школу. Вопрос, как ты это собираешься сделать? Раздел наследства займет несколько лет, вся его «империя» будет поделена на семь или восемь частей, кому из наследников ты собираешься передать золото и духовное завещание Саввы Яковлевича?
— Над этим вопросом я думал последние два года, с тех самых пор, как Хозяина постиг первый удар. Насчет наследников ты прав, если он сам не смог выбрать душеприказчика среди своих детей, то мы и подавно не сможем этого сделать. Остается одно — самим выполнить последнюю волю великого русского промышленника Саввы Яковлевича Яковлева. Во всяком случае, для себя я это твердо решил, теперь дело за тобой. Если откажешься, никто тебя не осудит, просто заберешь свою долю и пойдешь своей дорогой.
— Пятнадцать лет назад я был нищим горным служащим, который едва сводил концы с концами, а сегодня я богат, моя семья ни в чем не нуждается и все это благодаря Хозяину. Сейчас он смотрит на нас с небес, ждет и надеется, что мы исполним его мечту и создадим школу для крестьянских детей. Я буду последней свиньей, если откажусь в этом участвовать. За добро принято платить добром! Я с тобой, друг Густав, вот моя рука!