— Подожди, — прервал рассказчика Штейнберг, — ты кое-что упустил. — После того, как вы миновали скит, и вышли к ручью, Демьян с инженером продолжали брать пробы?
— Да, но ничего не нашли, я думал это не важно. Они еще о чем-то спорили, но я не обращал на это внимание. Когда нас остановил Репа, выяснилось, что на нашем пути, сразу за поворотом ручья кто-то уже разбил лагерь. Репа насчитал четырех человек.
— Это были охотники?
— Не знаю, Демьян сам ходил на разведку и, вернувшись, приказал готовиться к бою. Он объяснил, что там четыре человека, которых необходимо убить.
— Он не объяснил, почему их надо убить?
— Нет, только сказал, что от них надо, избавится, и что каждый получит за это по сто рублей.
— И что было дальше?
— Он предложил план: основная часть атакует вдоль ручья, а две группы обходят лагерь слева и справа, отрезая им путь к бегству. Я оказался в группе с Демьяном, мы должны были прикрывать левую сторону. Не знаю, что произошло, но мы еще не успели занять свою позицию, как раздались выстрелы. Демьян бежал впереди, я за ним и вдруг нам навстречу выскочил какой-то мужик. Увидев нас, он резко развернулся и скрылся за деревьями. Демьян выстрелил ему вслед и приказал мне преследовать его, а сам начал спускаться к лагерю.
— Демьян его ранил?
— Нет, не похоже, я шел за ним верст десять, но следов крови не видел. Судя по направлению движения, он уходил в сторону Екатеринбурга, а верст за двадцать до города начинается полоса болот, которые я хорошо знал, вот там я мог его достать.
— И что же тебе помешало?
— Выстрел. Меня ранили в ногу, и я скатился в овраг.
— Получается, что он тебя перехитрил?
— Нет, стрелял точно не он. Он был впереди, и я видел его спину. Скатившись в овраг, я отключился, а когда пришел в себя, то уже была ночь. Утром я выбрался из оврага, там один склон был менее крутой. Мне повезло, что меня нашли охотники-манси, перенесли в свое зимовье, и вылечили.
— Демьян сказал, что ты преследовал раненого лося, и ты в точности повторил это, вернувшись, домой. Странное совпадение.
— Ничего странного, манси ходили в Невьянск к моей жене за деньгами, она им и сказала.
— Хорошо, Тимофей, живи, — сказал, поднимаясь Штейнберг, — а это тебе на лечение.
Он подошел к кровати и положил рядом на подушку десятирублевую ассигнацию.
— Мой тебе совет: держи язык за зубами, как только ты откроешь свой рот и проболтаешься, про скит и этот приток с камушками, ты труп. Все понял?
Тимофей, молча, кивнул головой.
Тут же появилась жена Когтева, проводила друзей и закрыла за ними калитку.
— Виктор, давай заедем на Нижнюю Пеньковку к охотнику. Сейчас прямо до пересечения улиц, а там налево.
Полчаса потеряли, уговаривая Матвея Сорокина отвести их завтра на речку Ельничную, осмотреть заброшенный и сгоревший скиты. Сложность заключалась в том, что идти предстояло пешком. Старый охотник согласился, только когда Соколов пообещал заплатить двадцать пять рублей. Договорились встретиться в четыре часа утра на перекрестке Торговой и Нижней Пеньковки.
— Теперь на кладбище, — сказал Штейнберг, вдыхая полной грудью свежий воздух, — сейчас прямо, до пересечения с Могильной улицей, а там повернем налево и до самого конца.
Могилы братьев Севрюгиных, несмотря на прошедшие четырнадцать лет, содержались в образцовом порядке, и дата смерти на всех трех крестах совпадала — 10 марта 1784 года. На свежих захоронениях купцов Протасовых различие в датах составляло две недели: 9 октября у Емельяна и 23 октября 1797 года у Демьяна. Штейнберг аккуратно записал все даты в тетрадь, и друзья вернулись на Торговую улицу в лавку Протасовых. Савосин уже ждал их, сидя на лавочке возле входа и, увидев подъезжающую коляску, быстро встал и отрыл ворота.
— Не извольте беспокоиться, все сделаю в лучшем виде, — сказал Савосин, принимая вожжи у Соколова, — лошадок распрягу, устрою на ночь и накормлю. Вы проходите наверх, ваша комната номер четыре. Через пять минут будет ужин.
Поднявшись по лестнице на второй этаж, друзья без труда нашли указанную комнату. Окна выходили на запад, и лучи заходящего солнца приятно освещали и прогревали помещение. Справа и слева располагались кровати, а посередине стол и четыре стула. Как и обещал Савосин, через пять минут на столе уже дымились две большие тарелки горячего мясного бульона, стояло огромное блюдо с расстегаями, две мясные кулебяки, каждая весом не менее пяти фунтов и дюжина запотевших бутылок холодного пива.
— Прошу к столу, — сказал расторопный приказчик, заканчивая сервировать стол и расставлять кушанья, — на десерт будут пироги с черничным и малиновым вареньем.