— Это все, господин Красновский, не смею вас больше задерживать. Деньги ваши, вы их честно заработали. Вторую такую же получите, когда принесете то, о чем мы договаривались.
Несмотря на все опасения Штейнберга, беседа с Красовским оказалась очень полезной, правда вопросов опять было больше, чем ответов, но зато появилась ниточка, за которую можно было ухватиться — Тимофей Лачин. Если он действительно длительное время проживал на Луговой улице в Екатеринбурге, то нужно обязательно поговорить с хозяином дома, у которого тот снимал комнату. Еще нужно будет собрать информацию по ювелиру Файну. Здесь опять придется обращаться к Ремизову. Штейнберг вспомнил, что при их первой встрече Семен Ильич приезжал именно к Файну, как к старому знакомому, за консультацией по поводу камней.
Глава 21. Екатеринбург, 17 мая 1797 года (четверг)
На следующий день погода резко испортилась: небо затянуло тучами, подул холодный северо-восточный ветер и временами моросил нудный мелкий дождь. Штейнберг проснулся довольно поздно и еще долго лежал и смотрел на оконное стекло, по которому ручейками стекала дождевая вода. Что-то было не так, но что конкретно он не мог понять, пока не стал одеваться — было тепло! На улице сыро и холодно, а в помещении тепло и сухо, хотя Штейнберг точно знал, что, ни печки, ни камина в номере нет. Решив выяснить этот казус у Соколова, он быстро оделся и вышел в коридор. В коридоре было так же тепло, как и в номере, что окончательно сбило его с толку, поскольку противоречило законам природы. Должен быть источник тепла, а его не было ни в номере, ни в коридоре. Дверь в номере Соколова оказалась закрытой, а на стук никто не отозвался. Решив, что компаньон уже ушел на завтрак, Штейнберг направился вниз, в трактир и на лестнице столкнулся с управляющим.
— Войцех Каземирович, вы случайно не видели Виктора?
— Пан офицер пришел только под утро в сильном подпитии и приказал его не будить, пока он сам не встанет. Еще приказал держать наготове бутылку холодного шампанского.
— Сразу после завтрака мне нужно будет отлучиться по делам, а когда вернусь, не знаю. Вы уж тут проследите, чтобы все было в лучшем виде.
Штейнберг сам не заметил, как заговорил фразами приказчика Савосина.
— Не волнуйтесь, Генрих Карлович, все сделаем как надо. Две бутылки французского шампанского уже в леднике, как впрочем, и холодный компресс для больной головы.
— Спасибо, Войцех Каземирович, все хлопоты запишите на наш счет. — Сказал, улыбаясь Штейнберг. — Кстати, вы не объясните мне, отчего, в номере тепло?
— А у вас есть претензии?
— Нет, не волнуйтесь, наоборот я очень доволен, просто не могу понять, откуда берется это тепло?
— А, вы об этом! Это наш доморощенный чародей Иван Акимов сделал воздушное отопление. Внизу, на кухне топится большая печь, на которой также и готовят, а нагреваемый этой печью воздух, поднимаясь, поступает по специальным каналам во все помещения. В вашем номере, в углу над шкафом есть квадратное отверстие, закрытое деревянной решеткой из которого и идет теплый воздух.
— Вот чудеса, такого даже в Европе нет!
— Так в Европе и с дровами худо, а на Урале, слава богу, пока хватает.
— Можно топить и углем.
— Можно, конечно и углем, только больно много от него копоти и грязи.
— А кто он такой, этот Акимов?
— Печник. Раньше он просто клал печи, потом додумался, как лучше использовать выделяемое тепло.
— Чудеса, — еще раз повторил Штейнберг, — в России обычный печник запросто решает сложнейшую инженерную задачу, над которой европейские светила бьются уже не одно столетие.
— Ну, не так уж и просто. Над этой идеей он работал несколько лет, но как видите результат просто отличный.
Расставшись с управляющим, Штейнберг отправился на завтрак, не переставая удивляться тому, сколько в России талантливых самородков, по достоинству никак неоцененных на родине. Тут сразу вспомнился соратник Петра I, выдающийся русский механик Андрей Константинович Нартов. Простой человек, не дворянин, который добился в жизни многого: стал статским советником (генеральский чин), членом академии наук, владельцем прекрасной усадьбы и все это благодаря только своему уму, таланту и трудолюбию. Однако, ни близость ко двору, ни личное знакомство с Петром 1 и другими монархами не помогли Нартову внедрить его многочисленные изобретения в жизнь. Удивительное дело, но в России, изобретенные им станки, приспособления и технологии, зачастую на десятилетия опередившие свое время оказались никому не нужны. Правда, его вклад в развитие российской артиллерии оценили и даже наградили — выдали премию пять тысяч рублей, но никто не стал внедрять эти новшества в жизнь. Труд всей его жизни, содержащий описание, подробные чертежи, инструменты и кинематические схемы более трех десятков оригинальных станков, внедрение которых в производство способно было произвести промышленную революцию, оказался никому не нужен в России и сгинул где-то в недрах придворной библиотеки. Подобного разгильдяйства Штейнберг не мог понять никогда. Сокрушенно качая головой, он уселся за столик и заказал на завтрак кофе с ягодными пирогами.