Покончив с завтраком, Штейнберг поднялся к себе, оделся потеплее и отправился на поиски дома Самохина. Он решил не брать извозчика, а пройтись пешком, чтобы проветриться и лучше изучить город. Екатеринбург получил статус города семнадцать лет назад, тогда же немногочисленные улицы стали получать свои первые названия. Город строился не хаотично, как Москва, а строго по разработанному плану, как Петербург, поэтому улицы не извивались и не петляли, а были ровными как стрела, что значительно упрощало поиски. Направляясь по Главному проспекту на восток, Штейнберг периодически останавливал редких прохожих, уточнял, как называется та или иная улица, и записывал все данные в тетрадь. Из пояснений Красовского он знал, что Самохин жил в северо-восточной части города, следовательно, ему нужны были улицы расположенные только слева по ходу. Луговая улица, где предположительно когда-то жил Самохин была четвертой по счету, куда Штейнберг и свернул. Ему повезло, поскольку второй дом справа оказался трактиром — самое лучшее место для сбора всевозможных сплетен и слухов, а также, незаменимый помощник при поисках. Правда, время было не совсем подходящее, поскольку местная публика здесь собиралась ближе к вечеру, а в утренние часы можно было встретить разве что редких постояльцев или таких же приезжих, как и он сам. Делать все равно было нечего, и Штейнберг, обтерев сапоги о мокрую траву, зашел в трактир. За стойкой стоял ражий детина с густой черной бородой, удивительно напоминавший былинных русских богатырей и полотенцем протирал глиняные кружки. Увидев посетителя, он бросил свое занятие и, изобразив на лице некое подобие улыбки, мягким грудным голосом спросил:
— Чего изволите?
Штейнберг окинул взглядом помещение: как он и предполагал было почти пусто, лишь за последним столиком сидели два мужика.
— Я хотел кое-что узнать. — Сказал Штейнберг, подходя к стойке и показывая зажатый между большим и указательным пальцем правой руки серебряный рубль.
— Что конкретно вас интересует?
— Лет десять назад на этой улице жил один человек, которого я ищу.
— Вряд ли я смогу вам помочь, — с сожалением признал детина, — сам я из Верхотурья, только три года, как переехал в Екатеринбург.
— Тогда подскажите, с кем мне лучше переговорить.
— Терентий! — Вместо ответа крикнул трактирщик, обращаясь к одному из сидевших в углу посетителей.
— Чего тебе.
— Ты на Луговой улице живешь?
— Да. А тебе какое дело?
— И как давно ты тут живешь?
— Как начали заселять, так и живу.
— Вот, — обращаясь на этот раз к Штейнбергу сказал детина, — можете поговорить с Терентием, только придется его угостить.
— Хорошо, — подвел итог Штейнберг и, положив рубль на стойку, ногтем указательного пальца подтолкнул его к трактирщику — это тебе, заработал.
— Премного благодарен. Если с ними ничего не выйдет, приходите вечером
— А это, — Штейнберг достал из кармана еще один рубль, — подашь полуштоф водки и что-нибудь на закуску, тебе лучше знать, что они предпочитают.
— Сей момент все будет исполнено.
Трактирщик оказался довольно расторопным, и уже через пару минут на столе перед мужиками стояла водка, две тарелки с дымящимся мясом и еще одна с нарезанным крупными ломтями хлебом.
— Чем обязаны? — Спросил сидевший с краю мужик, обращаясь к расположившемуся напротив Штейнбергу.
— Ничем. Всего два вопроса. Я спрашиваю, вы отвечаете.
— А если мы не знаем ответов?
— Ничего страшного, я поищу тех, кто знает. Да вы не стесняйтесь, пейте, ешьте, все уже оплачено.
Мужики боязливо помялись, однако желание выпить и покушать на дармовщину оказалось сильнее. Сидевший с краю мужик привычным жестом откупорил полуштоф и разлил водку по кружкам.
— А вы, господин? Извините, не знаю вашего имени. — Обратился он к Штейнбергу.
— Зачем вам мое имя? Я же не спрашиваю ваших имен. Что касается водки, то я не пью, это все вам.