— Стоило ради этого тащиться на кладбище, — подумал он с досадой.
Ему нужна точная дата смерти — день, когда оборвалась жизнь Кирпичникова. Именно за этим он и шел сюда, но удача, которую пророчил ему старый еврей, явно решила, что сегодня уже выполнила по отношению к нему свою норму. Штейнберг собрался уходить, как вдруг заметил то, на что раньше не обратил внимания: могила Кирпичникова была единственной свежей в окружении давно заросших бурьяном захоронений.
— Почему его похоронили здесь? — Задал он сам себе вопрос.
Вероятно, рядом похоронен кто-то из родственников, скорее всего жена, о которой говорил тот мужик в трактире. Действительно, соседняя могила выглядела вполне ухоженной, во всяком случае, не такой заросшей. Было понятно, что до недавнего времени за ней кто-то присматривал. Надпись на табличке стерлась, и только с большим трудом Штейнбергу удалось ее восстановить: Кирпичникова Анна Ивановна 1734–1784 гг. Похоже, удача все же вернулась. Он записал все в тетрадь и быстрым шагом пошел назад. Смотритель был на месте и Штейнберг показал ему листок с именами и датами.
— Мне нужно знать точную дату смерти этих людей. Вы можете сказать дату, когда проходили похороны?
— Здесь я ничем не могу помочь, мы не ведем такого учета. Зайдите в церковь, если их отпевали здесь, то запись обязательно должна остаться.
Поблагодарив смотрителя, Штейнберг, чуть ли не бегом, бросился к церкви. Старый дьячок, кряхтя и покашливая, долго копался в своих книгах, и наконец, выдал что требовалось: Анну Ивановну отпевали 8 апреля 1784 года, а Павла Афанасьевича — 4 октября 1797 года. Услуги дьячка облегчили карманы Штейнберга еще на два серебряных рубля, зато госпожа удача, как репей, прочно прицепилась к нему.
Глава 23. Екатеринбург 19–20 мая 1798 года (суббота — воскресенье)
19 мая (суббота)
В приподнятом настроении Штейнберг возвращался к себе в номер, неторопливо шагая по Главному проспекту. Задача, которая, еще совсем недавно в Москве выглядела, крайне сложной, была решена за несколько дней, но самое главное, что удалось сделать это тихо, не насторожив противника. Осталось лишь собрать все части мозаики в единое целое, что он и сделает, вернувшись в номер. Потребуется еще несколько дней кропотливого труда, чтобы составить грамотный отчет и ведомость по расходу денежных средств и можно возвращаться в Москву. Конечно, неплохо бы сходить в тайгу и подтвердить свои выводы личными наблюдениями, но, что там можно увидеть? Раскольничий скит? Мы и так знаем, что он там есть. Изумруды? Но, нам их никто не покажет, мы даже не сможем даже попасть на территорию скита и своим посещением только насторожим противника. Разведка местности? Зачем, мы не будем захватывать рудник, это сделают местные власти по команде из Петербурга. До сих пор им удалось сохранить инкогнито, зачем лишний раз светиться и рисковать. Он официально приехал к другу у которого закончился срок ссылки и сейчас, когда Виктор утрясет свои дела они могут спокойно уехать, не вызвав ни у кого никаких подозрений.
— Есть чем гордиться. — Без ложной скромности подумал Штейнберг, вспоминая страхи и сомнения, которые одолевали его те две недели, пока он добирался до Екатеринбурга.
Собственно говоря, единственное, чего он тогда боялся, это подвести Федора Васильевича Ростопчина. Он не представлял себе, как вернется в Москву ни с чем и предстанет перед своим покровителем, который верил в него и надеялся на успех, с пустыми руками. Теперь можно смело сказать, что он оправдал доверие Ростопчина и тот в скором времени сможет доложить самому императору об успешном завершении дела. Рассуждая подобным образом, Штейнберг вдруг осознал, что ни разу не вспомнил о себе, а ведь, согласно договора он становится монополистом по огранке камней для казны.
— Все, Генрих, ты теперь богатый человек. — Сказал он сам себе, однако никакой радости, а тем более эйфории не испытал. Почему?
Его размышления были прерваны громкими пьяными голосами и вульгарным смехом. Штейнберг повернулся и увидел, что на другой стороне проспекта, на крыльце булочной стоит молодая девушка с коробкой в руках, а из остановившейся рядом коляски вылезают пьяные молодые парни. Всего четыре человека — машинально отметил про себя Штейнберг и направился к булочной.
— Гляди, Вань, кого мы встретили! — Заорал на всю улицу самый высокий из них, размахивая, зажатой в руке бутылкой. — Твоя бывшая невеста, мадемуазель «Недотрога» собственной персоной.
Раздался очередной взрыв пьяного хохота.
— А чего я, — пьяно прогундосил Иван, — Никита тоже к ней свататься.