— И тоже получил от ворот поворот! — Не унимался длинный.
— Да больно надо, — это, по всей видимости, вступил в разговор Никита, — Федосьевна сказала, что у нее ноги кривые.
И окружившие девушку бугаи опять заржали.
— А вот это мы сейчас и проверим. — Заявил длинный, и направился к девушке, но тут на его пути встал Штейнберг.
— Господа, вам не кажется, что ваше поведение выходит за рамки приличия?
— А ты кто такой, чтобы нам указывать? — Спросил Никита и, отодвинув в сторону длинного, вышел вперед.
Он был немного ниже Штейнберга, но гораздо шире в плечах и значительно тяжелее.
— Что ты с ним церемонишься, Никита, — пьяно усмехнулся стоявший за ним Иван, — дай ему в рыло и все дела.
Никита замахнулся, собираясь ударить Штейнберга, но тот оказался к этому готов и, увернувшись, нанес прямой правой удар противнику в лицо. Штейнберг не обладал большой физической силой и крупногабаритный Никита наверняка бы устоял на ногах, будучи трезвым, но алкоголь сыграл свою роль и он как куль завалился на землю. Из разбитых губ и носа обильно потекла кровь.
— Ты что творишь, козел! — закричал длинный и бросился вперед, размахивая руками, но наткнувшись на резко выставленную Штейнбергом ногу, растянулся на земле рядом с Никитой. Дальнейшее Штейнберг помнил смутно: на него навалились скопом и удары посыпались со всех сторон. Некоторое время он еще отбивался, усиленно работая руками и ногами, но потом оказался на земле и потерял сознание.
Очнулся он в своем номере, на своей кровати, а рядом на стуле сидел Соколов и поправлял холодный компресс у него на голове.
— Ну что, очнулся, «донкихот» хренов? — К удивлению Генриха, Виктор был совершенно трезв — Как ты себя чувствуешь?
— Вроде ничего, только голова сильно болит.
— Еще бы ей не болеть, когда тебя огрели бутылкой по голове. — Возмутился друг. — Твое счастье, что она была почти пустая.
— Кто тебе это рассказал?
— Я сам все видел.
— А как ты там оказался?
— Случайно. Проходил мимо, смотрю четыре пьяных купчика метелят надворного советника тайной полиции.
— Так это ты меня спас?
— Не я один, еще мужик помогал.
В это время раздался стук в дверь.
— Войдите. — Нарочито громко скорее прокричал, чем сказал Соколов.
Вошел управляющий Войцех Каземирович и вместе с ним высокий молодой человек с небольшой сумкой в руках.
— Пан офицер, я вам доктора привел.
— Я вроде не посылал за доктором.
— Это Серафима Дмитриевна прислали.
— Так она уже вернулась?
— Да, только сегодня утром.
— Ладно, если пришел, то пусть осмотрит больного.
Доктор подошел к кровати и сел на стул, который специально для него освободил Соколов и приступил к осмотру.
— Ноги руки целы, ребра тоже. Небольшие ушибы, синяк под глазом, разбитая губа и шишка на голове — резюмировал он. Вы легко отделались, господин Штейнберг, два-три дня покоя и все само заживет. Кстати, откуда у вас свежий шрам на затылке.
— Случайно получил по голове чем-то тяжелым этой весной в Москве.
— У вас было сотрясение мозга?
— Да, средней тяжести, как сказал врач.
— Тогда дело серьезнее, чем я думал. Вам нужно как минимум две недели абсолютного покоя. Я опасаюсь рецидива, поэтому буду навещать вас через каждые два дня по вечерам. Полный покой, никаких резких движений и физических нагрузок. Старайтесь больше лежать, категорически запрещается читать и писать, а так же покидать вашу комнату. Никаких спиртных напитков и кофе, рекомендации по вашему питанию я передам Серафиме Дмитриевне. Еще раз повторяю: покой и только покой.
Собрав свои инструменты, врач собрался было уходить, но был остановлен Соколовым.
— Сколько мы должны за визит?
— Ничего, все уже оплатила Серафима Дмитриевна. Выздоравливайте, Генрих Карлович. Всего хорошего, господа.
— У тебя, оказывается, вошло в привычку получать по голове, — съязвил Соколов, когда за доктором закрылась дверь.
— Это случайность.
— Ладно, сейчас отдыхай, завтра поговорим.
Соколов вышел, а Штейнберг уже через несколько минут спал сном праведника.
20 мая (воскресенье)
Утром Штейнберг проснулся довольно рано, солнце еще не взошло, но было уже довольно светло. Голова не болела, разве только шишка, и то, когда до нее дотрагиваешься. Глаз опух, но особых неудобств не доставлял, а вот разбитая губа противно саднила. Страшно хотелось пить и осторожно, стараясь не делать резких движений, он сел на кровати. Его взгляд уперся во что-то темное, стоявшее на полу в изголовье. Присмотревшись, он понял, что это ведро с водой, из которой торчат горлышки трех бутылок пива.