— Наверняка знал подлец, что эта Шторх крестница Файна. Ну, погоди! Придет, я из него отбивную сделаю, чтобы в следующий раз неповадно было честных людей порочить. Ты правильно все сделал Константин. — Резюмировал Толстопятов уже спокойным голосом. — Закрой дверь и достань там из шкафа бутылочку и два стакана. Легко отделались, это надо обязательно отметить.
Одной стопкой не обошлось, пришлось повторить, но процедура явно помогла. Начальник полностью успокоился, его лицо приняло привычный цвет, а сам он опять стал наглым и самоуверенным. Поняв, что его миссия закончена помощник частного пристава поспешил удалиться с чувством выполненного долга.
Ближе к вечеру появился Соколов.
— Виктор, я вот о чем подумал: мы прибыли в Екатеринбург в воскресенье 13 мая и рано утром в понедельник 14 мая уехали в Невьянск. Вернулись во вторник 15 мая к обеду и нас уже ждали. Точнее, не нас, а именно меня. Как они могли так быстро узнать, где именно я остановился?
— Хорошо соображаешь, Генрих, но с большими задержками. Это, наверное, из-за травмы головы.
— Ты все шутишь, а я серьезно.
— Я не шучу. Ты совершенно правильно ставишь вопрос, только вот задать его нужно было еще неделю назад.
— А ты его себе задавал?
— Не только задавал, но и нашел ответ.
— Неужели? — Штейнберг с радостным видом присел на кровати. — Виктор, будь так добр, поделись с больным другом своими открытиями.
— Нашли тебя, через местную полицию. Сразу по приезду я отдал наши паспорта Войцеху Каземировичу для регистрации, что он и сделал в понедельник утром. Регистрировал нас он в канцелярии первого участка у письмоводителя Рябова.
— Нужно срочно потрясти этого Рябова.
— Именно это я и сделал.
— Каким образом?
— Я немного знаком с помощником пристава Белавиным, который тебя допрашивал. Как только вы с Гринбергом уехали, я прошел к нему, обрисовал ситуацию, и мы довольно быстро нашли общий язык. Он вызвал в кабинет секретаря Рябова и тот быстро признался, что за десять рублей помог одному из приезжих, некоему Малахову, найти его «друга» Штейнберга, с которым они якобы давно не виделись.
— Эти приезжие, как я понимаю, тоже регистрировались у Рябова?
— Совершенно верно, Генрих и проживают они в доме вдовы Котельниковой на Московской улице. Сама вдова там не живет, дом достался ей в наследство от родителей, и она сдала его на три месяца двум приезжим господам из Москвы — Малахову и Сидорову.
— Теперь нужно проверить, сколько их там проживает?
— Уже проверил — двое. Один из них, пока не знаю кто: Малахов или Сидоров и помогал спасать тебя от озверевших купеческих сынков.
— Вообще ничего не понятно! Может взять их и потрясти?
— Я тоже так думал, Генрих, но что это даст? Если они люди Дулова, то простые пешки. Им сказали следить за тобой, вот они и следят, а что и зачем им без разницы, никто не будет их посвящать в детали. Поэтому я предлагаю просто последить за ними некоторое время.
— Пожалуй ты прав, Виктор. У тебя есть шампанское?
— У меня нет, но есть у Каземирыча.
— Возьми у него бутылку, только чтобы никто не видел.
— Это мы сейчас устроим.
Через пять минут Соколов вернулся с бутылкой шампанского и двумя бокалами. Открыв бутылку и разлив пенистую жидкость, он посмотрел на Штейнберга.
— Итак, за что будем пить?
— Я хочу извиниться перед тобой Виктор и заявить, что был не прав в отношении тебя.
— Честно говоря, я ничего не понял.
— Когда Федор Васильевич навязал мне твое общество, я был уверен, что все придется делать самому, а ты будешь лишь обузой в этом деле. Сейчас я признаю, что был не прав и приношу тебе свои извинения. Ты оказался не только толковым напарником, но и прекрасным другом. Я признаю свою ошибку, благодарю бога за то, что он свел нас в это непростое время и предлагаю выпить за тебя.
Штейнберг поднял свой бокал, но Соколов не поддержал его.
— Спасибо. Генрих, за эти слова. Не буду скрывать, что мне приятно их слышать, но уж если ты решил покаяться, то разреши и мне сделать, то же самое. Когда я впервые увидел тебя и прочитал письмо Федора, то был полностью уверен, что мне придется все делать самому, правда, очень быстро я понял, что ошибся. Поэтому я тоже хочу извиниться перед тобой за эти, не делающие мне чести мысли. Сейчас я рад, про провидение свело нас вместе.
— Это провидение вообще-то имеет конкретное имя — Ростопчин Федор Васильевич.
— Вот за него и выпьем!
Шампанское быстро закончилось.
— Как насчет ужина? — Спросил Соколов, посмотрев на часы.
— Согласен, вот только горничная что-то задерживается.