— Господа, я хочу лично поблагодарить присутствующих здесь мужчин за их благородный поступок.
Все встали, чокнулись, выпили и продолжили ужин.
— Генрих Карлович, как вам удалось так быстро разобраться с местной полицией?
— Тут нет никакой моей заслуги, Серафима Дмитриевна, все сделал этот адвокат Гринберг. Кстати, Анна Францевна, я хочу попросить вас забрать свое заявление.
— Мое заявление? Но я не могу этого сделать.
— Поймите, мне неприятно, что ваше имя будет фигурировать в деле, и весь город будет повторять эти гадости.
— Я все понимаю, Генрих Карлович, но я не могу выполнить вашу просьбу.
— Почему?
— Я не писала никакого заявления.
— Как так? Адвокат сказал, что у него на руках заявление, написанное вами собственноручно. Вы нанимали Гринберга?
— Нет, я вообще узнала о том, что вас забрали в полицию только от Серафимы Дмитриевны. У меня были занятия, когда появился посыльный с запиской, и я тут же пошла к директору. Он выслушал меня и сказал, что сам во всем разберется.
— Подождите! — Остановил девушку Штейнберг, — я ничего не понимаю. Какие занятия? Какой директор?
— Анна Францевна работает в ювелирной школе, — решила пояснить хозяйка, — она учитель математики. Директор школы — Густав Францевич Файн.
— Вы учитель математики?
— Вас это удивляет? — Анна, слегка прищурив свои карие глаза, внимательно посмотрела на Штейнберга. — Мой папа преподавал математику в Дрезденском университете, до того, как приехал в Россию. Здесь он обучает мальчиков, а я девочек. Наш директор, Густав Францевич очень щепетилен в вопросах морали и изначально полагал, что учителя и обслуживающий персонал в отделении для девочек должен быть женского пола. Когда возникла проблема с учителем математики, отец предложил мою кандидатуру и после небольшого экзамена меня приняли.
— Это поразительно, — искренне восхитился Штейнберг, — вы должно быть хорошо знаете математику?
— Господа, — опять вмешалась хозяйка, — вы можете проверить это, посостязавшись с Анной Францевной, например, в решении задач.
— Нет уж, увольте. — Открестился Соколов.
— А вот я с удовольствием приму вызов. — Возразил ему Штейнберг.
— Давайте лучше вернемся к этому адвокату, как его…
— Гринбергу. — Подсказал своему другу Штейнберг. — Получается, что его нанял Файн.
— А что вообще произошло в полиции? — Поинтересовалась хозяйка.
— Я и сам толком не понял. Во время нашей беседы в кабинет ворвался Гринберг и заявил, что он мой адвокат, хотя я его не нанимал. Затем он предъявил какие-то бумаги, утверждая, что у него на руках заявление моей невесты Анны Францевны Шторх…
— У тебя с головой все нормально, ты ничего не напутал? — Перебил его Соколов.
— Нет, он именно так и сказал.
— И что было дальше?
— Ничего. Гринберг попросил меня подождать в коридоре и о чем они там говорили, я не знаю. Он вышел через пятнадцать минут, сказал, что все уладил и отвез меня назад. От денег он отказался, сказав, что ему уже заплатили.
— Господа, давайте прекратим эту дискуссию. — Решительно заявила хозяйка. — У адвокатов свои методы работы и если Исаак Соломонович решил, что для дела Анна Францевна должна на время стать вашей невестой, значит, так было нужно. Не будем забывать, что и у него тоже не было времени на подготовку, он действовал экспромтом. Главное, что все утряслось.
— Вы забываете, Серафима Дмитриевна, что работа адвоката стоит денег. Получается, что Файн заплатил за меня, хотя никогда меня и в глаза не видел.
— Почему вас это так беспокоит?
— Понимаете, я с детства привык рассчитывать только на себя. Я всегда жил по средствам и никогда ни у кого не одалживался. У меня есть богатый дядя, который заменил мне отца, и помог отрыть свою мастерскую, но даже с ним я расплатился. Он понял меня и взял деньги, когда я объяснил ему свою жизненную позицию. А что получается сейчас? Вы, Серафима Дмитриевна содержите меня, а Густав Францевич платит адвокату, чтобы вызволить меня из полиции. Это не справедливо.
— Напрасно так разволновались, Генрих Карлович. Мне нравится ваша жизненная позиция, скажу больше — я разделяю ваши взгляды и придерживаюсь тех же принципов. После смерти мужа мне пришлось уволить управляющего и самой вести дела, правда, лучше от этого не стало, но я верю в свои силы, верю, что смогу исправить ситуацию. Если бы не эта вера и поддержка Анны, я бы, наверное, давно все бросила. Местные купцы смеются над нами, но мы не собираемся опускать руки и постараемся делом доказать, что женщины могут работать не хуже мужчин.