— Вы думаете, они будут проверять Художественную школу?
— Скорее всего, что так, поскольку, как сказала Анна Францевна, никаких других объектов, относящихся к ведомству императрицы в городе нет.
— Нужно будет срочно предупредить директора. — Заявила Анна.
— А ему есть, чего бояться?
— Нет, что вы! Просто комиссия — это всегда неприятно, создает массу хлопот и отнимает уйму времени. Как правило, весь распорядок дня безжалостно нарушается и лучше заранее к этому подготовиться.
— Вы как-то странно задали вопрос, Генрих Карлович, — заметила хозяйка, — как будто в чем-то подозреваете руководство школы.
— Нет, Серафима Дмитриевна, я ни в чем таком не подозреваю господина Файна, тем более что я с ним не знаком и в школе никогда не был. Просто у меня имеется довольно неприятный опыт работы в подобной комиссии. Тогда разбирали жалобу детей Московского воспитательного дома, так же относящегося к ведомству императрицы. То, что я увидел и услышал в ходе этого разбирательства, повергло меня в ужас: голодные раздетые и разутые дети, и холеные сытые руководители, безжалостно обирающие своих подопечных. Из выделяемых казной денег до детей доходило не более 10 %, поэтому неудивительно, что смертность среди воспитанников доходила до 90 %.
— Ужас! — Воскликнула Анна. — Надеюсь, императрица навела порядок?
— Мы с дядей тоже на это надеялись. Он жертвовал довольно значительные суммы на содержание этих детей, а оказалось, что на его деньги руководство построило себе шикарные особняки. Он пытался добиться справедливости, но его никто не хотел слушать. Комиссия признала жалобу детей необоснованной, и все осталось по-прежнему.
— Как такое вообще возможно, — возмущенно заметила Серафима Дмитриевна, — ведь члены комиссии все это безобразие видели своими глазами. Они обязаны были изложить императрице истинное положение дел, ведь именно за этим их туда и послали.
— Я разделяю ваше негодование, Серафима Дмитриевна, тем более что еще не так давно сам думал подобным образом. В своих докладах чиновники всячески приукрашивают реальность, стремясь показать свое рвение и незаменимость, а так как работать они не умеют, да и не хотят, то все их «достижения» и «успехи» находят отражение лишь на бумаге. Екатерина II сама часто пользовалась этим приемом, чтобы показать Европе, как хорошо живется народу в России при ее мудром правлении. Дядя рассказывал, как в своих письмах, адресованных к европейским корреспондентам, она расписывала, что русские крестьяне каждый день едят куриц и даже индюшек, одеты не хуже бюргеров и живут в двухэтажных домах.
— Но ведь это же, не правда! — Воскликнула Анна.
— Конечно не правда! А вы знаете, сколько труда, средств и времени нужно, чтобы нарисованная императрицей картина стала явью? Много, очень много, но, главное, нужно желание, а вот его-то и нет. Зато есть желание показать свое «величие» и тут на помощь приходит бумага, где можно все расписать не ограничивая свою фантазию и не жалея красок. Точно также действуют и чиновники, только у них масштаб скромнее. Императрица сама не желала знать правду, поскольку под ее «мудрым» руководством жители страны и дети в том числе, не могут жить плохо. Нынешний император пытается сломать эту порочную систему, однако на это тоже нужно время.
— Все, что вы рассказали об этом детском доме, это ужасно, однако ничего подобного в нашей школе нет и быть не может.
— Хотелось бы в это верить, Анна Францевна.
— Я могу поговорить с директором, уверена он разрешит вам посетить школу, чтобы вы убедились в моих словах.
— Буду очень благодарен вам за содействие, тем более что мне это интересно и в чисто профессиональном плане.
Разошлись в одиннадцатом часу, мадмуазель Шторх осталась ночевать у Казанцевой, оказалось, что здесь у нее была своя комната, а Штейнберг пошел проводить Соколова в его номер, а заодно и прогуляться перед сном.
— Виктор, а что это за проблемы, о которых упомянула Серафима Дмитриевна?
— Ты думаешь, я знаю? Серафима никогда не будет плакаться в жилетку мужикам, я сам удивился, что она сегодня за столом так разоткровенничалась.
— Если она не станет с нами обсуждать свои дела, то кто может прояснить ситуацию?
— Тебе зачем?
— Ты что, не хочешь помочь Серафиме Дмитриевне?
— Да, я бы с удовольствием, но сам понимаешь, единственное, что я могу, это держать в руках шпагу и пистолет. Ей нужен грамотный инженер, а не ссыльный капитан гвардии.
— Напрасно ты принижаешь свои достоинства, сильное плечо в качестве опоры никогда не помешает даже такой сильной женщине, как Серафима Дмитриевна. Ты говорил, что ее покойный муж был купцом первой гильдии, а это подразумевает определенный уровень влияния и достатка.