— Насчет достатка может быть и верно, а вот насчет влияния ты сильно ошибаешься. Вполне возможно, что покойный Казанцев и пользовался определенным влиянием среди уездных купцов и промышленников, но это не распространяется на его вдову. Серафима ясно сказала, что местные дельцы открыто, насмехаются над ней. Пойми, Генрих, здесь властвует «Домострой». Женщина — это хозяйка в доме и не более того. По всем вопросам она должна советоваться с мужем и подчиняться ему.
— Но у Серафимы Дмитриевны нет мужа?
— Поэтому, как только она овдовела, к ее дому выстроилась очередь местных свах от вдовых купцов и их непутевых сынков. Она всем отказала, чем нанесла местным воротилам смертельную обиду. Я не сильно удивлюсь, если они решили отомстить, чем, и вызвано ухудшение дел. Думаю, здесь мы вряд ли чем сможем помочь. Можно поговорить с Каземирычем, только тема довольно щекотливая, боюсь, он не станет с нами откровенничать.
— Это уже моя забота.
Глава 29. Екатеринбург, 23 мая 1798 года (среда)
— Войцех Каземирович, можно с вами поговорить? — Спросил Штейнберг, столкнувшись утром с управляющим.
— Я к вашим услугам, Генрих Карлович.
— Вчера за ужином Серафима Дмитриевна случайно обмолвилась, что ей пришлось остановить заводы. Мне не совсем удобно расспрашивать хозяйку, не могли бы вы мне прояснить эту ситуацию.
— У нас не принято обсуждать хозяйские дела, пан ювелир.
— Я все прекрасно понимаю, но мой интерес вызван не простым любопытством.
— Хотите помочь? — Удивился старый поляк. — Это невозможно, Генрих Карлович, даже директор Файн не смог ничего сделать.
— В математике многие задачи имеют несколько решений, так и в жизни — одну и ту же проблему можно решить разными способами. Я не умаляю достоинств и влияния господина Файна, тем более не собираюсь с ним тягаться, просто хочу попытаться найти другое решение.
— Я не совсем понимаю смысла того, что вы сказали, пан Штейнберг, но ваш уверенный тон вселяет надежду. Я расскажу вам все, что знаю, но с одним условием — хозяйка не должна знать о нашем разговоре.
— Прекрасно, только уж и вы со своей стороны обещайте не говорить ей о моем интересе к ее делам.
— Как ловко вы все повернули, пан ювелир, теперь мы оба повязаны одной тайной.
— Пытаюсь успокоить вашу совесть. Если вы не против, пройдемте в трактир, выпьем по бутылочке пива за мой счет.
В трактире народу было немного и они без труда нашли место в самом дальнем углу.
— Казанцев Павел Афанасьевич был купцом первой гильдии, — начал свой рассказ управляющий, — владельцем двух салотопенных, а также свечного и мыловаренного заводов. Кроме того он имел две мясные лавки и прекрасный трактирный двор на Главном проспекте. Все это по его духовному завещанию досталось жене — Серафиме Дмитриевне.
— Богатое наследство.
— Все решили, что молодая вдова не сможет управлять таким огромным хозяйством, и после смерти Павла Афанасьевича началось паломничество местных купцов желавших задарма скупить всю недвижимость. Особенно усердствовали Воронин, решивший расширить свое салотопенное производство и Рязанов, мечтавший откупить трактирный дом. Серафима Дмитриевна сразу дала понять, что ничего продавать не собирается, что фирма «Павел Казанцев» будет существовать и далее, изменится только название. К сожалению, фирма «Серафима Казанцева» продержалась только три месяца. Началось все с того, что новой хозяйке не понравился отчет управляющего Копытова, и она пригласила Анну Шторх. Ревизия выявила недостачу в четыреста семьдесят рублей, после чего Копытов был немедленно уволен без рекомендаций, а его место заняла Анна.
— В суд на Копытова хозяйка не подавала?
— Нет, они с Анной сосредоточились на деле. Все просчитали, улучшили условия работы, повысили плату работникам, пригласили инженера из Перми, однако работать им не дали. Воронин перекупил поставщиков, и те отказались поставлять скот Казанцевой. Сначала встали салотопенные заводы, а затем, работавшие на их продукции свечной и мыловаренный, закрылись мясные лавки. За какие-то три месяца рухнуло все, что с таким трудом создал Павел Афанасьевич и у Серафимы Дмитриевны остались только жилой дом и трактир. Кстати, в той драке из-за мадмуазель Шторх серьезно пострадал единственный сын Воронина — Никита, о чем в городе, мало кто сожалеет.