— Каких инкассаторов? — снова, побелев от злости и растерянности, переспросил Мотыль.
— А таких. У «Сельхозпродуктов», на Дмитровской. В начале сентября. Думал, сойдет с рук?
Все продумал, умело скрылся с места преступления, следы замел?! Видели тебя, Мотыль, видели!
И морда — вот она: твоя! Можешь полюбоваться. — С этими словами Мерзляков сунул под нос Перегонцеву фотографию робота — тот действительно чем-то походил на Мотыля.
— Не-ет… Товарищ капитан! Да вы что?! Я же…
— Ну чего ты зассал, Мотыль? Думал, на дно ляжешь, время потянешь, угрозыск вокруг пальца обведешь, а? Ха-ха!.. И потом: преступлением больше, преступлением меньше, какая теперь тебе разница! Один хрен — вышка!
— Да не был я на Дмитровской! Вы что это?!
Меня, кажется, в этот день вообще в городе не было, на Дону рыбачил, в Духовом. Подтвердить могут. У меня алиби!
— Ишъ, придумал! «Алиби» у него. Это не алиби, Мотыль. Подговорил каких-нибудь алкашей…
Тебя на Дмитровской семнадцать человек видели, Мотыль. И опознают тебя, не волнуйся. Хоть ты и куртку потом куда-то дел, скинул, и шапку с головы сорвал. Эксперты и следователи во всем разберутся, и не таких кололи. Я слышал, в прокуратуре этим делом Крайко занимается, а кто ее на Левом берегу не знает? Она тут, в прокуратуре, много лет проработала, потом уже в областную ушла. И расколет она тебя до самой жопы, Мотыль, понял? Это ты тут перед нами хвост распускаешь, ягненком прикидываешься, а когда прокуроры за тебя возьмутся…
— Да не убивал я инкассаторов! Вы че это, мужики? — В глазах Мотыля поселился откровенный страх. — Это же в самом деле вышак. Оружие, труп, трое раненых…
— Все знает! — подхватил Мерзляков. — Мы, сыщики, и то половину только знаем. УВД землю роет, мы, как бобики, по району рыщем…
— Да я… читал! Об этом же в газетах писали.
И по телеку видел, Тропинин выступал. И карточку — что вы мне под нос ее суете? Не похож я!.. И инкассаторов не мочил. Чего вы на меня валите?!
— Ты поспокойней, поспокойней, — сказал, оторвавшись от протокола Шаталов. — Чего беситься? Лучше признаться, помочь следствию — это зачтется. Мы в таком случае старые эпизоды ворошить не будем. Дело прошлое, возни много.
А возьмешь инкассаторов…
— Да зачем я буду на себя чьи-то грехи вешать? На хера они мне нужны? — не выдержал, заорал Мотыль.
Мерзляков закурил новую сигарету, предложил и задержанному. Мотыль взял трясущимися пальцами пачку, никак не мог выдернуть из нее сигаретину; наконец закурил, немного успокоился.
— Мы тебе по-дружески советуем, — начал трудный разговор Мерзляков. Возьми одних инкассаторов, лучше будет. Станешь упираться — на полную катушку тебя раскрутим. И утопленника вспомним, и тачки угнанные, и наркоту. И финарь этот в зачет пойдет, и сопротивление властям… К стенке ведь станешь, Мотыль!
В кабинете зависла напряженная долгая пауза.
Оперы, рассевшись за столами, молча курили, ждали; Мотыль молчал.
— В общем так, Перегонцев, — сказал Мерзляков. — Посиди в камере, подумай. Утром скажешь.
…Мотыля заперли здесь же, в райотделе, в каменный, с единственным оконцем под потолком, мешок, где уже сидели какие-то мрачные, помятые жизнью и ментами личности. Общий разговор с тремя мужиками у Мотыля не склеился, да и не хотел он ни с кем разговаривать, завалился на топчан, отвернулся к стене.
«Ладно, возьму инкассаторов, — думал Мотыль, трогая шишку на голове. Погляжу, куда они, оперы, гнуть будут. Поиграем, ладно. Я им зачем-то нужен… А на суде все равно откажусь.
Скажу, что били, силой заставляли признания подписывать. Или следователям все расскажу. Эмму Александровну Крайко знаю, она тут, в Левобережной прокуратуре, работала, были у меня с ней встречи. Баба справедливая, нашенская. Разберется, что к чему. А этому пидору Мерзлякову сейчас подыграю, пусть потешится. Лишь бы те, старые дела, не ворошил. Если действительно начнет там копать…»
Завертелось на следующее утро странное следствие: Перегошдев взял на себя нападение на инкассаторов. Трое его корешков — Мачнев, Кузанков и Круглое — дали на него свидетельские показания: мол, Перегонцев рассказывал им, что «готовится брать банк или инкассаторов, что показывал пистолеты, стрелял из них в лесу…».
Начались допросы арестованного, проводились следственные эксперименты, пошли, защелкали дни, недели. Мотыля возили из СИЗО на место преступления, задавали вопросы, просили показать, как он и откуда стрелял в инкассаторов, где стоял, куда пошел после нападения и так далее. Спрашивали, конечно, и про оружие — про обрез и пистолеты «Макарова», которые срезал у постовых милиционеров, — и тут Мотыль совсем запутался в показаниях, ничего уже не мог толком объяснить ни подполковнику Сидорчуку из УВД, ни следователям прокуратуры Крайко с Костенкиным. Все, кто принимал участие в допросах Перегонцева, начинали понимать, что тянут пустышку.
Свидетели нападения на инкассаторов и сами пострадавшие, раненые Рудаков и Швец, торговка из Ростовской области, Рыбальченко, раненый рабочий магазина — все в один голос на очной ставке сказали: не он. Похож, да. Возраст подходит, телосложение, походка… и все же не он.
Мотыля нарядили в коричневую болоньевую куртку, надвинули на самые глаза черную шапочку, дали в руки муляжи пистолетов, поставили у телефонной будки, что у «Сельхозпродуктов», подогнали «УАЗ» с зелеными полосами, расставили свидетелей…
Вроде он, убийца. Очень похож в этой одежде.
А когда разденется, снимет шапочку…
Не он. Свидетели стояли на своем.
Первым почувствовал подвох подполковник Сидорчук. Ломал голову: зачем Перегонцев берет на себя такое серьезное преступление? Хочет спрятаться в тюрьму от какого-то еще более тяжкого?
Или прикрывает кого-то?
Где он взял пистолеты убитых в прошлом году милиционеров? Где обрез, из которого они были уничтожены?
Все показания Мотыля тщательно проверялись и перепроверялись.
Он заявил, что к убийству милиционеров никакого отношения не имеет, а их пистолеты лупил по случаю, «у двух черных». Имен сейчас точно не помнит… кажется, одного звали Рамиз, а другого Маис, оба азербайджанцы.
Потом, после неудачного покушения на инкассаторов, пистолеты толкнул двум русским парням из Нижнего Новгорода — Саше и Сергею.
Ни фамилий, ни адресов их он не знает.
Тем не менее опергруппа из Придонского УВД отправилась в Нижний, к коллегам. По приметам, какие дал Мотыль, составили фотороботы «Саши» и «Сергея»… Три недели напряженной работы пошли впустую, таких «покупателей» стволов в криминальном мире Нижнего не оказалось.
Мотыль, конечно, водил милицию занос.
…Крайко вызвала в прокуратуру капитана Мерзлякова и его парней — это по их версии закрутилась эта карусель.
Бравые оперы дружно стояли на своем: получили информацию от своих осведомителей, задержали Персгонцева, тот во всем признался. Как надо было поступать оперативникам? Отпустить Мотыля? К тому же Перегонцев дал показания добровольно, никакого давления и физического воздействия на него не оказывалось. Вот мы, все трое, можем это подтвердить…
Эмма Александровна отпустила оперативников.
Мотыль был возвращен в СИЗО.
Глава 18
ТОТ САМЫЙ «КАМАЗ»…
Лучший друг семьи Волковых — Джаба Махарадзе со своим двоюродным братом Гогой прибыли в Придонск на собственном «КамАЗе» с новой партией апельсинов и мандаринов. Фура была под завязку забита фруктами, тент утеплен, картонные коробки дополнительно укрыты брезентом. Как-никак, стояла зима, нежные плоды надо поберечь. Впрочем, зима Центральную Россию особенными морозами не мучила: стрелки термометров стояли около отметки «О», ночью опускаясь вниз, а днем, по солнышку, снова выпрямляясь, занимая горизонтальное положение. И тем не менее рисковать фруктами было нельзя.