— Хорошо, хорошо, занимайтесь. В таком случае, и Сидорчуку не надо ничего говорить, работайте самостоятельно. Если разговор все же зайдет, скажешь ему, что, мол, мать прислала через депутата областной Думы запрос о ходе следствия. Ну, а раз мы начинали, нам и отвечать приходится.
— Я думаю, нам придется заново выявлять тех, кто был в день убийства возле больницы, товарищ генерал.
— А вы знаете точно, в какой именно день убили Крыльшжина? — усмехнулся Колесов.
— Нет… Но вероятнее всего в день, когда Крылышкин приезжал к матери. У нас же есть показания свидетелей, «дело» у Игоря Саженцева.
— Ну что ж, восстановите, допросите заново свидетелей. Потом — всех троих Волковых. Покажите их тем, кто ждал автобус у тубболъницы…
— Я так и планирую, товарищ генерал.
— Только осторожней работайте, Владимир Григорьевич, — запросто уже, по-товарищески, попросил Колесов. — Срыва не должно быть. Эта семья, кстати, интересует ФСБ, так что интересы наши пересекаются. Держите меня в курсе дела постоянно.
— Слушаюсь!
Сидорчук принял руоповца у себя в кабинете радушно. С Владимиром Костроминым, подполковником, они были давно знакомы, оба начинали простыми операми в Центральном РОВД, примерно в одно и то же время получали звания и должности, оба работали в УВД: Сидорчук — в уголовном розыске, а Костромин — в БХСС. Потом пути их несколько разошлись. Костромин поработал в железнодорожной милиции, поймал там, на российских железных путях, несколько матерых расхитителей, о нем даже в местной газете писали, а газету эту увидел Колесов — формировал как раз новое управление — РУОП. Костромина он тоже знал, все коллеги-земляки друг про друга все знали.
Словом, Костромин перешел в РУОП, где было интереснее работать: несколько областей, иной масштаб действий, больше полномочий. Местные, областные УВД, оказывались у РУОПа как бы под колпаком. РУОП же напрямую подчинялся Москве, Колесов был одним из заместителей начальника Главного управления по борьбе с организованной преступностью МВД России, и задачи перед этим управлением ставились, соответственно, российские. Присматривали руоповцы за своими коллегами в областных УВД, присматривали, чего греха таить. Время от времени брали под микитки какого-нибудь зарвавшегося взяточника в милицейских погонах, помогали ему посидеть несколько лет в прохладных уральских краях («Милости просим в Ивдель-2»), поразмышлять там о превратностях судьбы и своих ошибках, а также раскаяться.
Короче, руоповцев, когда они усадили на нары за два последних года с десяток «крутых» ментов, стала побаиваться в регионе не только организованная преступность…
Подполковник Сидорчук перед законом, совестью и РУОПом был чист, и потому Костромина принял как друга и даже предложил ему хлопнуть по маленькой (при закрытых, разумеется, дверях).
Коллеги и хлопнули, ничего в этом страшного не было: 50 граммов «Белого аиста» — разве это доза для физически крепких и нравственно здоровых сыщиков?!
Подполковники поболтали о том о сем, повспоминали былые деньки и «битвы, где вместе рубились они», а потом Костромин плавно повернул руль разговора в нужный ему фарватер: беседа пошла об убитом шофере «КамАЗа», Крылышкине.
— Ты же занимался этим делом, Леша! — сказал он Сидорчуку.
— Да и сейчас занимаюсь, — Сидорчук расстроенно махнул рукой. — А толку-то! Попробуй теперь, спустя столько времени, достать кого-нибудь из той же Грузии. Из Чечни, из России, можно сказать, никого взять не можем, а уж оттуда…
«КамАЗ» этот, про какой ты спрашиваешь, братья Махарадзе бросили. Допросить, задержать — не получилось, смылись. Полгода согласований всяких ждал, разрешений. Потом полетели втроем в Батуми. Местный прокурор согласие на их задержание не дал: мы, дескать, не можем выдать своих граждан, так как не знакомы с делом, не участвовали в расследовании. Может, наши граждане и не виноваты ни в чем.
— Вы хоть допросили этих Махардзе?
— Какой там! Они, узнав о нашем приезде, сбежали под благовидным предлогом — дескать, срочные коммерческие дела. А кто-то из их корешков пригрозил нам, подбросили в номер гостиницы, где мы жили, гранату, правда без взрывателя, попугать. Первый этаж, окна от жары почти всегда нараспашку… Ну, мы поднялись и улетели. С одобрения начальства, разумеется. Сейчас все эти согласования пошли по новой, на уровне чуть ли не правительств, министерств иностранных дел, представляешь? Пишем, звоним, деньги и нервы тратим. Грузинская сторона настаивает, чтобы мы познакомили их с материалами предварительного расследования, сообщили оперативные данные «для изучения специалистами». Хаха! Мы что — идиоты?! Те же Махарадзе — уверен! — будут читать наши документы и делать соответствующие выводы… А! Давай, Владимир Григорич, лучше еще по рюмашке!
— Ну, налей.
Выпили. Сидорчук спрятал недопитую бутылку в сейф, прикрыл дверцу, но на ключ закрывать не стал. Чего там осталось-то!
— А ты почему про это дело спрашиваешь? — спросил он Костромина.
— Мать этого убитого шофера запрос через депутата облдумы сделала нам мол, нашли? ищете? Меня Колесов вызвал, я к тебе приехал.
— Ну-ну. — Сидорчук пожевал губами. — Взяли бы вы, конечно, это дело себе, Володь. РУОП потянет, а нам через границы не пробиться. Ну, кручусь я вокруг нескольких алкашей, которые грузили-разгружали этот «КамАЗ», а толку-то…
Вроде видели они этих Махарадзе, вроде не видели. Нужны допросы, очные ставки, опрос свидетелей. А так что? Грузовик, конечно, угнанный, сомнения в этом нет, но причастны ли Махарадзе к убийству или купили машину у кого-то другого?
Они бросили «КамАЗ» — и фьють! Смылись…
А тут еще на мне дело по двум убитым милиционерам висит, помнишь, у Дома офицеров? Прокуратура теперь объединила с ним и нападение на инкассаторов, с ФСБ крутим его. Глухо, как в танке!.. А дела подбрасывают и подбрасывают.
Только что из Новохоперска приехал, там еще одна банда себя проявила… Снова убийства, кровь!
Кошмар какой-то!.. Давай, Володь, допьем бутылку, чего ее оставлять. Там и осталось-то, да и время, глянь, восьмой час…
На следующий день Костромин лично, со всем тщанием, просмотрел каждую бумажку в деле об убийстве Александра Крылышкина.
Две женщины еще тогда, прошлым летом, заявили сотруднику РУОПа, Игорю Саженцеву: «Мы смогли бы опознать девушку, которая попросила шофера „КамАЗа“ подвезти ее к городу. Ее приметы: блондинка лет тридцати двух тридцати трех, среднего роста, стройная, одета была в серую плиссированную юбку и красную кофту, на ногах — белые босоножки. На лице у нее были темные очки. Волосы короткие, прямые».
— Ну, вы этим женщинам показывали когонибудь из подозреваемых? — спросил Костромин у Саженцева.
— Нет, мы же скоро это дело отложили. Когда узнали, что «КамАЗ» нашелся и труп и что делом этим занимается УВД, Сидорчук. Колесов и сказал пусть, мол, занимаются, ты займись бандой Хрипушина…
— Ну-ну.
Костромин полистал «дело» еще, поразмышлял. Времени прошло много, более полугода. Сейчас март. Речь идет о прошлогоднем августе. Узнать ту, прошлогоднюю «девушку тридцати двух — тридцати трех лет, блондинку, комсомолку, отличницу…» не так-то просто… И все же. Свидетельницы, как сказал Саженцев, живы-здоровы.
Есть теперь и подозреваемая — Валентина Клепцова. Если она не сможет вразумительно объяснить, откуда в их квартире рецепт бабушки Крылышкиной, можно будет спросить эту Клепцову и про серую плиссированную юбку, и про красную кофту, нарядить ее в эту одежду и показать свидетельницам…
Но — опоздали бравые руоповцы, намного опоздали. Преступники нынче пошли сообразительные, думающие.