Дедила махнул рукой Шишаку, продолжавшему с завидным старанием, доходившим до остервенения наносить удары по вечевому колоколу и тот замер поодаль. Места на деревянных сидениях быстро заполнялись, припозднившимся ничего не оставалось, как выстраиваться по кругу.
Некоторое время все присутствующие с напряжённым ожиданием смотрели на степень, возвышавшуюся перед ними. Со стороны скамеек раздался чей-то бас:
– Поджидати боле некаго, усе хто хател притить пришли! Пора зачинати!
Княжеский посадник выждал, пока народ поутих. Он поднял руку над головой и, дождавшись полной тишины, заговорил:
– Братия, покликали мы усех на Вече шоб думавши як след дале нам жити. Надабна наконец порешить. Вече посему прошу зачинати.
– Зачинай, Дедила, усе собралися! – закричали из разных концов площади.
Посадник окинул взглядом собравшихся людей.
– Братия! Доколе усобицу будем плодить меж собою. Некому мудро рассудити наши споры. Некому вести у случае чаго на аборону земли нашей. Некому по совести мытом собранным управиться…
В рядах сидевших на скамьях людей поднялась высокая фигура Стояна – мастера изготавливавшего добрые плуги – рала, гвозди, а то и мечи, славившиеся на всю округу.
– Издалека ты Дедила заходишь. Або не ведаем, што наследник объявилси? Што Ждана яго покликала. Як по мяне – обходилися ране без князя и дале обойдемси. Скажы прямо знова хошь нам княжескую милость на загривок посадити? И што за таки споры, што рассудити мы сами не можам?! – Стоян опустился на скамью.
– Вы, братия затвердили мяне посадником при Гостомысле. Помните мудрости завещанны: «При старых молчати, при мудрых слушати, старейшим покорятися». Або забыли? – обратился посадник к сидевшим перед ним людям. – Многия споры не можем решити. Чаго зазря балаболить. Да и коль разов вы сами хотяши князя себе избирати? Без княжеской влады хто чаго хочить, то и творити. Суда ниякого окромя людского не слыхати.
– Гэтот суд самый праведный! – крикнули с задних рядов.
– Бо так, да не совсем, негоже без князя жити! – возразил Дедила.
– Тожа верно Дедила глаголить! – послышались голоса.
Дедила шепнул Завиду что стоял рядом на степени и водил из стороны в сторону заострившимся крючковатым носом:
– Ужо давно видать разнюхали, што Рюрика призвали. Иголку в стоге и ту не упрячешь.
– Ладно токо жили в те часы, кады князей выбирали и суть затверждали простыми мужиками, – вновь поднимаясь со своего места, заговорил Стоян, – када правили они семь годин, або коль народ им положить, дававший им усе, што для жисти надать, и они защищали людей согласно суду нашему. А зараз пошто снова власть от деда к внуку передавати? Самим надо выбирати князя из мужиков, як отродясь на Руси было.
– Тябе штоля выбирати?! – крикнул злобным голосом со степени Завид.
– У мяне своих делов впроворот и за кузней надать приглядывать. И за детями…
– И с жонки надать очей не спускати! – крикнул кто-то с последних рядов, намекая на Любаву – красивую жену кузнеца. Многие засмеялись.
Стоян нисколько не смущаясь, ответил:
– А чаго жа, и за жинкою присмотр должон быть. Токо князя свагоо найтити може. Взять хотя бы Воислава – тысяцкого нашего. Мы яго чай уместе с Дедилой затверждали гэтого от князя, а гэтот наш от народа. Воинску науку ведаить. Ишо будучи отроком с Буревым на Корсунь ходил, – Стоян указал рукою на мужчину старше средних лет, подпоясанного кожаным поясом с серебряной отделкой. Тот стоял за последним рядом скамеек.
– Воислав мудрый правитель буде. Ось яго и надать! – поддержали на задних рядах Стояна.
Олег и Рюрик, продолжая наблюдать за тем, что происходило перед глазами, переглянулись. Костяшки на руке Рюрика, лежавшей на рукоятке меча, побелели от напряжения.
Воислав покачал головою с тёмно-русыми волосами, перетянутыми узкой тесемкой с вышитыми на той оберегами. Он поднял вверх руку с крепкой сильной ладонью, привлекая к себе общее внимание:
– Благодарю, друже Стоян за честь! – он приложил руку к левой половине груди и низко поклонился всем присутствующим. – Жаля, гэти почести не пра мяне. Увольте, братия! Я ужо глаголил вам не раз. Мяне енто в обузу будеть. Проста жисть ближе серцу моему. Увольте, ужо вы мяне братия, воин я, а не управитель, – последние слова он произнёс тихим голосом и снова низко всем поклонился.