Не найдя больше ничего ценного, оглядел двор. На глаза попался сруб погреба с незапертой крышкой. Памятуя о сладких хмельных медах, сунулся туда промочить горло. Через миг до слуха Извека донёсся визг и звуки борьбы. Из чёрного проёма вновь показался чернец, волоча за собой перепуганную девчушку, которой хватило смекалки юркнуть в погреб, когда всех гнали на берег.
На девку глядючи, засвербило у чернеца ретивое. Притянув её к себе, грубо лапнул за грудь, но девчонка извернулась и укусила потную руку. Зарычав, монашек со злостью ударил девчонку в живот и, заметив как у неё сбилось дыхание, стал со вкусом бить по лицу. После третьего удара несчастная перестала ощущать опору под ногами и повалилась на землю. Толкнув её ничком на бревенчатый скат, чернец уже не спеша, запустил руку под подол. Девчонка слабо дёрнулась, но дрожащий от возбуждения богослов резко рванул за косу, выгибая голову назад. Потом, заломав девичьи руки за спину, скрутил запястья её же косой.
— Не возжелай и не прелюбодействуй… — зверея прошептал Сотник и выдвинулся из-за плетня.
Чернец запоздало углядел Извека и пинок в бок отбросил стервятника от жертвы. Подняв кучу пыли, монашек грохнулся оземь и закашлялся. Видя надвигающегося дружинника, спешно воздел персты. Трясущимися губами залопотал что-то про Моисея и его скрижали, но Сотник сграбастал перепуганного гада за хламиду и, заглянув в побелевшее лицо, мрачно процедил:
— Про то пусть кони думают, у них глаза умней… а я в твоей вере не мастак.
Стиснув рыжее мочало бороды, крутнул трясущуюся голову. Шея хрустнула, монашек обмяк, просевшее тело в агонии засучило ногами. Сотник уцепил труп, словно мешок с требухой и, ступив в сторону, забросил на поленницу. Огляделся. Ни души. Спешно прикрыв плачущей девке срам, размотал косу и, сунув в руки мошну с родительским добром, кивнул на проход в плетне. Девчонка, спотыкаясь, побрела со двора. Возле Ворона прерывисто вздохнула, утёрла мокрые щёки, глянула на Извека. Тот, зыркая по сторонам, забрался на коня, ещё раз осмотрелся с высоты седла, и только после этого нагнулся за ней. Усадив перед собой, направил Ворона задами подальше от кровавого берега. За деревней, умытая из фляги сирота кое-как пришла в себя. Разглядев дорогу на Киев, попыталась спрыгнуть, но Сотник успел удержать.
— Далеко ли собралась? —
— К деду, в лес, — молвила девчонка бесцветным голосом. —
— Так чё ж с коня сигать? Сказала бы сразу куда везти… —
Узкая ладошка медленно указала в поле правее деревни. Сотник вздохнул непредвиденной задержке, но решительно повернул коня в ту сторону.
— К деду так к деду! —
Добрались уже к сумеркам, еле отыскав меж завалов и звериных лазей нужную тропку. Извек порядком намаялся пригибаться под разлапистые ветки, когда Ворон непонятно дёрнул ухом: толи отгоняя комара, толи почуяв человека.
На тропе, как из-под земли возник старик. Пробежал глазами по лицам дружинника и девчонки, без слов шагнул к коню и, взявшись за узду, повёл с тропы в самую чащу. Густой еловник услужливо расступался, пропуская людей, и тут же смыкался сзади в непроходимую стену. Остановились на краю маленького погоста. Приняв девчушку с седла, дед кивнул Извеку, чтоб шёл следом и двинулся в приземистую избу. Усадив обоих на лавку, принёс ковш воды. Дав внучке отпить несколько глотков, протянул питьё Извеку. Вода показалась горькой на вкус, но Сотник выпил до дна. Не удивился, когда в голове прояснилось. Ведун, тем временем, уложил внучку под медвежьи шкуры, угомонил тихим говором, пока не заснула. Вернувшись к столу, сел напротив, выжидающе взглянул в глаза.
Подумав с чего начать Извек заговорил. Не особо останавливаясь на подробностях, рассказал про увиденное на берегу и случившееся во дворе. Ведун слушал не перебивая, только темнел, как грозовая туча. Когда же услыхал про встреченного парубка, кивнул в сторону тёмного угла.
— Вольга. Ко мне бежал.
Сотник в недоумении присмотрелся к бесформенной куче шкур. В тусклом свете с трудом разглядел выбивающийся из под края светлый клочок волос и брошенное тут же окровавленное тряпьё. Кивнул, узнав рубаху встреченного паренька.
— Я надеялся, — проговорил старик горестно. — Что кроме Вольги ещё кто-то ушёл.
Извек посмотрел на спящую девчушку, покачал головой.
— Только эти двое. Остальные на берегу.
Сотник встал.
— Пора мне, почтенный. Велено быть в Киеве без промедления.
Старец кивнул, тяжело поднялся, двинулся из избы. В небе уже заблестели первые слёзы звёзд. Ворон звякнул удилами, торопя хозяина, топнул копытом. Когда дружинник оказался в седле, ведун снова взялся за повод и двинулся сквозь стену чёрных елей. Шел молча, пока не вывел из леса. Остановившись на краю наезженной дороги, отпустил узду и, мрачно сверкнув глазами, глухо заговорил:
— Ещё мой дед рёк, что Владимир для нашей земли имя гиблое. Коли до власти дорвётся, то большим бедам быть… — старик помолчал, сжав губы, вздохнул. — Лучше бы ошибся…
Пошарив в висящей на плече калите, протянул на прощанье берестяную скрыньку.
— Это тебе, гой! Оберег тут могучий. Для внучки готовил, однако, теперь без нужды, сам за девкой присмотрю. Тебе же, чую, ещё пригодится. Откроешь на молодую луну, оденешь на плетёный шнур чёрного шелку… Да на гривну смотри, не нацепи. На гривне, кроме Молота Тора, ничто силу не имеет.