Наконец Дарька подула на мешалку, попробовала крупинку каши и, ко всеобщей радости, кивнула, что готово. Мокша, не доверяя никому столь сложное дело, тут же ухватился за жердь и не дыша переместил котёл на траву. Едва приготовился наполнить плошки, когда донёсся ослабленный расстоянием протяжный свист. Головы вскинулись, взгляды вперились в сторону холма.
Со склона, атакующим соколом, летел дозорный. Дружинники, забыв о каше, бросились отвязывать лошадей.
Через несколько мгновений разгорячённый дружинник осадил жеребца, едва не порвав удилами конскую пасть. Прямо с седла заорал:
— Степняки! Больше сотни, догоняют одного. Беглец правит туда! — он указал рукой на обрыв, подступающий почти вплотную к реке. — Только боюсь не доедет. На той стороне в лесу ещё с десяток конных!
Не успел он договорить, как кто-то взлетел на коня. Скрипнуло седло и всадник стрелой сорвался с места. В мгновение ока все, кроме внучки волхва и Мокши, оказались верхом. Балагур проводил Поповича укоризненным взором, поморщился, вдевая ногу в стремя.
— Скоренек Попович на подъём, ох и скоренек. Сигает пуще блохи, Ящер задери-прожуй-выплюнь. —
Уже со спины своего битюга, оглядел отряд, ухмыльнулся.
— Поспешим, гои! А то, самое весёлое, пропустим…
…Сотник правил вдоль берега, туда где вдалеке угадывался проход между рекой и крутым склоном холма. Там хоть и не Калинов Мост, но браниться с такой оравой всё же способней чем в поле. На узком пятачке сразу не окружат, посему можно продать себя подороже, тем паче, что всадникам придётся путаться среди мощного орешника. К близкому лесу сворачивать не стал. Издали заметил среди зелени подозрительные проблески: не иначе засада. Будто в подтверждение, лес выдохнул полторы дюжины воинов, которые погнали коней наперерез.
— Чтоб вам всем салом подавиться! — прошипел Сотник, направляя Ворона ближе к берегу. Выпрямившись в седле, прикидывал, успеет ли проскочить за холм. Выходило, что степнякам от леса ближе, но Ворон пока шёл резвей, да и по кустам, на степняцкой лошадке здорово не разгонишься.
Внезапно, из-за далёкого обрыва, навстречу выметнулся всадник.
— О! Ещё один вой-одиночка. — пробормотал Извек. — Неужель дурню не видать, какой хвост за мной увязался?
Он бросил взгляд назад, выругался — такую ватагу и слепой за тридевять земель увидит. Но смельчак явно не был слепым и стремительно приближался, ловко правя между орешинами. Сотник уже собрался махнуть рукой, чтобы тот поворачивал, когда узнал знакомую фигуру и разглядел оскаленное лицо Лешака.
— Тебя только не хватало! — расхохотался Извек в отчаянии. — И так тесно, аж вожжёй не прокинуть…
Приготовившись уклониться от столкновения, подобрал повод и пригнулся к шее коня. Попович же выдернул меч и молнией промчался мимо. Сотник растерянно оглянулся. Лёшка, оттянув руку с клинком за спину, летел на степняков. Загораживая его, из орешника вырвался засадный отряд.
— Приехали, тормози! — крикнул Извек Ворону и откинулся в седле.
Разгоняя коня вслед за Поповичем, изо всех сил гаркнул:
— Ишь, какой прыткий! На мою добычу глаз положил? Я их заманивал, а ты на готовенькое навострился…
Лёшка скрылся в гуще погони, а ближайшие степняки уже подлетали к Извеку. Ворон бесстрашно принял первого коня грудью и, опрокинув вместе со всадником, сделал несколько скачков в сторону. Возникла свалка. Волна кочевников раскололась и завертелась двумя беспорядочными потоками. Пробиваясь сквозь них, Сотник метнул взгляд поверх голов. Старался разглядеть Лёшку, который завязал бешенную канитель в хвосте отряда, и сигал из стороны в сторону, ловко уворачиваясь от ударов. Оглянувшись, Извек не поверил своим глазам: из-за холма выметнулись около десятка ратников на мощных киевских конях. По кустам стегнул молодецкий свист. За ним донёсся неистовый рёв Мокши:
— Да будет сеча славной, а смерть красной!
— Яга! — пронеслось над полем боя и солнце засверкало во вскинутых клинках.
Извек хохотнул. Сморгнув внезапные слёзы, хрипло крикнул Ворону:
— Держись, милый, осталась самая малость!
Ворон будто не слышал его слов, метался среди степняцких коней, как кистень в крольчатнике. Сшибался грудь в грудь, опрокидывал на круп, рвал зубами, бил копытами. Когда же рядом с Вороном врубился разъярённый Шайтан, Сотник пожалел, что не успел свалиться раньше. Теперь сил едва хватало, чтобы держаться на чёрном урагане. В очередной раз проморгавшись от кровавых брызг, набрал в грудь воздуха и что есть духу заорал рассвирепевшему жеребцу:
— Стоять, дурень! Сдохнешь! В берсерки захотелось!? Стоять сказано!
Натягивая повод, едва не рвал коню губы, снова орал, пока тот не остановился на краю свалки, рыча и топорща круглые ноздри. Боясь, что он вновь бросится в безумную атаку, Сотник наклонился к крупным ушам и торопливо заговорил ласковым голосом:
— Умница! Всё, отдышись! Не хватало нам ещё от усталости пасть!
Пока уговаривал, не заметил бросившихся к ним всадников. Углядел опасность только когда Ворон неожиданно скакнул вперёд. Один степняк пролетел мимо, конь другого тоже не успел притормозить и натолкнулся на черную громадину. Будто пёс, ловящий муху, Ворон извернулся и цапнул конягу за морду. Держал визжащего сородича, пока Извек не раскроил череп седоку. В следующий миг уже развернулся в другую сторону и замер в готовности.