…Местность менялась. Исчезла сырость и, среди тёмного ельника, всё чаще попадались листоносы. Скоро они совсем вытеснили колючих собратьев и заблестели трепещущей на ветру зеленью. Дорога свернула вбок и выбежала на прозрачную опушку. Сотник долго вглядывался в горбины далёкого окоёма, принимая глазами отложенные в памяти заметы. Почесав лоб, потупился, обернулся к спутникам.
— Ну, ребята, приспело время прощаться. Прошлые беды позади, впереди дорога к новым.
Он грустно усмехнулся, заметил как Микишка вдруг растерялся, забегал глазами, не находя слов, зачем-то потёр нос, ухо. В очередной раз подняв глаза на Сотника, тихо спросил:
— И куда теперь?
— Мне туда, — Извек махнул рукой за спину. — Тут уже недалече, денёк-три и доеду.
— М-м-м, — неопределённо протянул Резан, кивнув. — А потом?
— А потом обратно поеду, токмо другой дорожкой. Подлинней, потише, поспокойней: через горки и долины. На обратном пути, рисковать да торопиться никчему, да и некуда. Заеду только к одному знакомому за обещанным… и к Киеву подамся.
Микишка в смятении зарылся пальцами в буйные кудри. Позабыв о замершей рядом Дарьке, с отчаянной надеждой глянул на Сотника.
— Слушай, а может меня в Киев возьмёшь, глядишь и в дружине примут, а?
Сотник улыбнулся.
— Да я сам об этом думал. Такие молодцы нам к пользе. Только… — он глянул на мрачнеющую Дарьку и замялся.
Микишка же наоборот, засиял как новая цареградская монета. Казалось, сейчас соскочит с Шайтана и примется от радости нарезать бегом вокруг Извека.
— Уговорились! — звонко заключил он. Вот только Дарьку отвезу к родне в Городище. Сестра у меня там есть, Калиной кличут. Ведунья. Добрая — сил нет. У неё и пристрою, а сам прямиком к Киеву!
— Гоже! Если доберёшься раньше меня, спроси на княжьем дворе Эрзю, Мокшу или Ра… — Сотник осёкся, вспомнив, что Рагдая уже не будет, поправился: — Спросишь Эрзю или Мокшу. Любому из этих двоих скажешь, что я прислал. До времени устроят, а там и я объявлюсь.
Микишка скучковал брови, прикрыл веки и медленно, почти по складам, повторил.
— Эрзя и Мокша… Мокша и Эрзя.
Когда снова открыл счастливые очи, Ворон уже стоял рядом, а Сотник протягивал руку. Резан с готовностью растопорщил пятерню. Хлопнули, стиснули до хруста в пальцах, подержали, глядя друг другу в глаза, разняли. Извек склонился к нахмуренной девчонке, провёл тыльной стороной ладони по щеке, подмигнул.
— Прощай, Дара. И не грусти, ты весёлая лучше. Да и не с чего грустить, жизнь впереди долгая и счастливая. Через годок-другой замуж тебя отдадим, а? — Сотник лукаво глянул на Микишку. — Найдём, что ли жениха?
— Угу, — промычал враз посерьёзневший Резан. — Поищем, коли надо будет. Через-другой.
В глазах Сотника запрыгали смешинки. Заметил, как зарделись Дарькины щёчки, как замерла, будто перепёлка, даже дышать перестала. Благо сидит впереди ополченца — тому не видать.
— Вот и славно, значится ещё и на свадебке погуляем, а пока…
Он резко развернул Ворона и, не сказав больше ни слова, пустил с места в галоп. Гнал не оглядываясь, пригнувшись к чёрной гриве. Две пары глаз неотрывно следили, пока он не превратился в точку с пыльным следом. Наконец и Шайтан, ведомый лёгким движением узды, тихо тронулся с места. Сидящие на его спине молчали. Ветер скоро высушил нечаянные слёзы расставания и они, боясь нарушить хрупкую тишину, мечтали каждый о своём.
Микишка уже топал сапогами по дубовым ступеням киевского детинца, сидел на пиру, сжимал в руке кубок зелена вина, беседовал в одном ряду с лучшими воями: Эрзёй, Мокшей, Извеком.
Дарька же шла к капищу, рука об руку с суженым. Смотрела с ним в воду и видела рядом со своей отросшей косой буйные кудри…
ГЛАВА 11
…Мудрость заключается не в том, чтобы знать правильные ответы, а в том, чтобы задавать правильные вопросы.
…Извек заново прокручивал разговор с Кощеем. Что-то неуловимое скребло душу, вызывало из подполов сознания странное раздражение. Неспроста, ох неспроста вся эта затея Бессмертного. Уж слишком добрым казался вечный злыдень. И объяснил всё слишком понятно, ни один из доводов не вызывал сомнения. Это то и настораживало. Да и, судя по тому, что говорили в народе, верить ему нельзя. Ни в чём. Извек и не верил, но куш, предложенный хозяином сказочной пещеры, был слишком велик, чтобы не попытаться его получить.
Вот только что будет потом…
Не плюнет ли Кощей на своё слово, когда всё будет сделано. Хотя с другой стороны, сначала надо доехать… а доехав, умудриться сделать всё как надо. Извек ещё раз припомнил напутствие Бессмертного:
…на берегу — четыре скалы, торчат подобно нацеленным в небо перстам. Если отплыть от берега на полёт стрелы, то две крайние перекроют пару других. В том месте, где четыре скалы станут двумя, и надлежит бросить яйцо.
Тревожные мысли потеснила разумная думка: а на чём отойти от берега? Вплавь? Оставив коня с оружием на берегу? Дурость! Что он, селезень — с яйцом по волнам шоркаться?! Нет уж, лучше соорудить плот, если будет из чего… Ну да ладно, дойдём — увидим, а там и поглядим…
Вновь вспомнилась Лелька. Её звонкий смех, глаза, волосы. Почему-то захотелось бережно взять это чудесное созданье, положить за пазуху и замереть…
Четыре скальных перста увидал издали. В обе стороны, сколько хватало глаз, тянулся пологий берег, а над прибоем, до самого глазоёма, простиралась ровная серо-голубая гладь. Подъехав ближе, разглядел белый дымок костра и две сидящих фигуры. Один понурил голову с золотыми, как спелые колосья, кудрями. Другой бодро поглядывал по сторонам и спорил с костром огненной шевелюрой. Рядом ни коней, ни лодки — явно забрели пешком. Тот, что держался попрямее, оглянулся и помахал рукой. Второй даже не двинулся, сидел ссутулившись, не отводя глаз от костра.