— Мой папа говорит, что если тебе некому все рассказать, нужно сходить к психологу, — мы вместе зашли в школу. Я поблуждала взглядом по коридору и ответила:
— Он прав, но мне не нужен психолог. Все не настолько плохо.
«Не услышит ли это Бог, а потом сделает так, чтоб я поменяла своё мнение?» — задалась вопросом я.
— Ты уверена? — Таня не поспевала за мной, несмотря на мой, не совсем высокий рост.
— Вполне, — покачала я головой.
— Если вдруг что-то случится, говори мне, я никому не расскажу, — она провела пальцем по губам и потрясла — застегнула молнию и выбросила ключ. Я улыбнулась этой детской привычке.
— Хорошо, — вздохнула.
Мы разошлись по своим этажам, я снова зашла в свой класс. Соколов сидел на том же месте, Вика на своем. Спокойно сев, я посмотрела в сторону учительского стола — там до сих пор никого не было, что удивляло. Я открыла книгу, которую положила в рюкзак, чтобы наконец прочесть хоть когда-нибудь, это оказалась «Джейн Эйр». Я потупила взгляд, не могла же перепутать книги. Прекрасно знала, что читала ее сотню раз. Но порывшись в рюкзаке, я не нашла никакой другой книги, поэтому просто открыла эту.
На страницах книги лежали сложенные в четверо листы бумаги. Я улыбнулась, когда узнала эти ровные буквы. И удивилась тому, как мой «друг» пишет букву «т». Одна вертикальная черта, одна горизонтальная сверху и маленькая, едва заметная, снизу. Это показалось мне странным. Никто из моих знакомым не писал так. Может быть, это кто-то из школы? «Нет». Кому нужно каждый день приходить в библиотеку и отвечать какой-то девочке, которая, вероятно, может учиться в восьмом классе.
Со своими размышлениями я не заметила, как в класс зашла завуч. Она посмотрела на всех присутствующих — десять человек пока что — и сказала:
— 11 «А», вместо алгебры у вас сегодня урок обществознания, — она поправила свои очки, глядя в бумаги. Я вздохнула.
Тема обществознания в нашем одиннадцатом классе очень серьезная. Тут нет права, как такового. Мы обсуждаем ситуации из жизни, проблемы, которые приследуют всех людей — отдельно мужчин, отдельно женщин. И там затрагивают темы феминизма, насилия, неполных семей, проблем в школе, непонимание со стороны родителей и еще ряд тем. И мне всегда неприятно находиться на этом уроке, учитывая, что учитель — мужчина. А мужчины, как я поняла, приносят только плохое в мою жизнь и забирают самое хорошее.
Виктор Константинович вольяжно зашел в класс и посмотрел в мою сторону, я в свою очередь, исподлобья глядела на него, прикрывшись волосами. Он улыбнулся мне своей улыбкой, которая всегда посвящалась только мне. Мы никогда с ним не ладили. Я всегда спорила насчет его теорий об обществе, он не поддерживал мою. Но всегда ставил мне хорошие оценки за работу на уроке, за умение выражать свое мнение и переманивать людей на свою сторону. Несколько раз он даже принимал именно мое мнение, отклонившись от своего.
Что-то мне подсказывало, что в этом году он не станет жалеть меня и утопит по полной. С моей-то способностью вечной правоты. Хотя, может, так считала только я.
Усевшись за стол, он проговорил, глядя в мою сторону:
— Не надо так на меня смотреть, — и отвернулся, посвистывая. Мне казалось, он сейчас закинет ноги на парту и просто будет разговаривать с нами, как ни в чем ни бывало.
— Как так? — спросила я, убрав волосы за спину.
— Вот так, — он посмотрел на меня, махнув рукой.
— Вы ответьте нормально на вопрос, и, может, я перестану так смотреть на вас, — сказала я. Виктору Константиновичу было где-то за двадцать, вроде бы 23 или 24, но я не могла почувствовать эту разницу в возрасте. Будто разговаривала с Кириллом, только в другом обличие.
— Не указывай мне тут, — проговорил он, упираясь в стол.
— А вы не… — я не успела договорить, так как прозвенел звонок. Как всегда, не вовремя.
Я увидела довольную улыбку на лице учителя и отвернулась. Демьян еще не пришел, и было бы хорошо, если б он не слышал спор, который может вот-вот произойти.
Все заходили в класс, пока я убирала алгебру в рюкзак и доставала учебник обществознания, который мы не открываем никогда. Демьян сегодня не пришел, хоть где-то мне повезло.
— Сегодняшняя наша тема, — Виктор Константинович помедлил, — Феминизм, — он записал слово большими буквами на доске и эффектно поставил точку.