— Выслушай меня, пожалуйста, — я приняла последнюю попытку достучаться до него, но и она оказалась неудачной.
— Замолчи! — закричал Кирилл. — Я не нуждаюсь в твоих объяснениях! — он грубо прижал меня лицом к стене и, опустив руку на шею, прошептал, вложив в голос тонну ненависти, — Ты почувствуешь, каково это — страдать от моральной боли. И, рано или поздно, ты сломаешься.
Мои глаза широко распахнулись, когда я начала догадываться, к чему это могло привести, и руки сами собой уперлись в стену — я оттолкнулась от стены, и Кирилл, не ожидав таких действий, опешил, что дало мне шанс избежать опасности, что могла мне грозить.
Я понимала, что в Кирилле что-то переменилось. Он стал другим. Что может произойти с человеком за один день? Многие изменения, но чтоб такие… Теперь он жесток, зол и агрессивен. Моего Кирилла больше нет. Нас больше нет. И, как я поняла, той жизни, что была раньше, теперь тоже нет.
Все кончено и решено,
Все изменилось за один день,
И стоило это одного слова,
Лишь брошенного в лицо тебе…
Что может произойти с человеком за один день? В дальнейшем я узнаю, сколько изменений может понести в себе одно событие. И как это повлияет на жизнь потом.
Вика стояла, сложив руки на груди, и смотрела в одну точку, не в состоянии сложить картинку воедине. Так, по крайней мере, думала я.
Я смотрела в зеркало, и мое сознание само добавляло страшные картинки на фон. Вот мы снова стоим с Кириллом тут, один на один. Он держит мою голову, чтобы я видела себя и его в зеркале. И через мгновенье я со стороны наблюдаю видение, как от третьего лица — Кирилл прижимает меня лицом к стене, слетая с предохранителей самоконтроля. Я закрыла глаза, вздохнула и выдохнула, успокаиваясь. Помотав головы, чтобы прогнать воспоминания, я повернулась к Вике.
Она лишь подняла на меня растерянный взгляд.
— Давай, скажи что-нибудь, — не выдержала я. — Вы ведь все только и умеете, что судить о человеке, совсем не зная его.
Но Вика молчала. Она прошла в одну из кабинок и, закрыв крышку унитаза, села на него. Низко опустив голову и обхватив ее руками, она тихо проговорила:
— Какая же я дура.
Я не поняла, о чем она. Сейчас она напоминала мне человека, который пытался справиться с утратой чего-то очень стоящего в его жизни.
— Господи, как же я могла ему поверить? — снова пробормотала Вика. Я подошла к ней и прямо спросила:
— Может быть, ты мне объяснишь, почему ты ведешь себя так, будто это все случилось именно с тобой? — она подняла на меня взгляд, и я разглядела в ее глазах сожаление. Только вот в жалости я не нуждалась.
— Ведь я поверила ему. Его глазам. Его улыбке. Теперь вот только я могу понять, в чем суть моей ошибки, — сказала она, рифмуя предложения.
Я вспомнила именно тот момент в душе, когда я подслушивала их разговор в женской раздевалке. И тут все встало на свои места.
— Что именно он сказал тебе? — спросила я, надеясь не услышать ответ, который уже родился в моих примерах самых худших исходов в голове.
— Что ты должна испытать тоже, что и он… Но теперь я поняла, — она помедлила, — что он не прочувствовал и малости того, что испытала за эти годы ты.
Я вздохнула, пересчитывая моменты, когда у меня случались нервные срывы, истерики, депресии, и именно то, что я ни разу не говорила об этом матери. Она лишь смотрела на мой потухший вид, но не могла добиться от меня информации. И мне стало ее жаль. Мать, которая не понимает свою дочь, не может ей ничем помочь, не знает, что у нее происходит в жизни, не представляет, насколько ей плохо, и не может ничего с этим поделать, так как сама дочь является главным препятствием на пути к себе.
— Знаешь, как давно я это поняла? — горько усмехнулась я, бегая глазами по лицу Вики.
Она кивнула.
— Как только он сказал мне, что я никто.
Слезы подступили к глазах, но я посмотрела наверх и проморгалась.
— Когда человек, которого ты любишь, обливает тебя дерьмом в течении двух лет — утверждает, что ты ничтожество, пускает сплетни, всячески издевается, доводит до слез, вызывает панические атаки, любит играть, а потом выкидывать игрушку — ты понимаешь, что полюбила чудовище. Изверга, как никак, — я истерически засмеялась, уже не сдерживая слез. Вика смотрела на меня, широко раскрыв глаза. — А ведь я, можно сказать, просто не подумала об одной мелочи когда-то, а теперь вынуждена бороть свой страх, скрывать свои эмоции, не раскрываться людям, с опаской заходить в школу, дергаться от любого замаха. И все это из-за какого-то мельчайшего непонимания. — слезы текли по моих щекам, но я без перерыва вытирала их. — Люди не хотят понимать друг друга, поэтому и делают поспешные выводы или же верят другим, каждый раз подрываясь на их же бомбе лжи.