— Ты понимашь? — дедуля, в чём заключатся твоя работёнка. А заключатся — понимашь? — она в том наперёд всего: то есть в твоих артистных данных, мля. Смотри! Понимашь? Сначала ты, выкопашь, где тебе скажут ямочку и очень даже глыбоку… Понимашь? Ну да ладнось! Это не проблема. Я думаю: струмент есть, ручонки у тебя тоже на месте… Понимашь? — тут он ещё раз мельком глянул на него как бы лишний раз, убеждаясь в этом, — Ну вот потом понимашь? Когда выкопашь и опять — когда тебе скажут, понимашь? Залезешь в неё, и мы тебя чуть-чуть прикопаем, мля. Причём так, понимашь? чтобы головёнка с мордочкой — наверху остались. Понимашь? Тока они чтобы из земли торчали. Мля! Понял, дедуля? Понимашь. Об чём — это я ваще речь-то толкаю.
— Понял, это стал быть как в кино «Белое солнце пустыни» — там ещё Саид был в песок закопан… Так? Тока на хрена?!
— Во-во, в точку, клёвый фильмец. Понимашь, прям как обучающное пособие, мля… хе-хе… Слушай сюда! Мы, понимашь? там немного подкрасим тебя, кровью чуть-чуть обрызгаем, чтобы по-правдашнему выглядело. Понимашь? Потом — слушай сюда! Приведут одного «пингвина» — понимашь? — который на тебя любоваться станет, а ты! — понимашь? В свою очередь вот тут-то… Понимашь? Самое главное-то и начинается! Тут, ты должен будешь изображать человека, но не себя конечно! Понимашь? А с понтом ты богатый… хоть чуть-чуть напос… гм… побудешь в жизни богачом! Понимашь? С тебя типа чего-то требуют, а ты типа ни в какую… ничего типа не хочешь отдавать и — всё! Понимашь? Главное, чтобы эмоций — нервов! — побольше. Понял, дедуля?!
— Да, конечно, понял. Что тут не понимать-то… преступники вы все тут, стало быть!
— Ну, понимашь, дедушка? Это уже, мля, не твоя проблемка. Твоё дело маленькое: отвизжать… оторать… Понимашь? И денежку получить… если конечно… А дальше? Всё! Вася — я снеслася… Понимашь?
— А зачем закапывать-то? Вон к дереву привязали бы, да и инсценируй, сколько влезет… А закапывать-то зачем?
— Ну, дедуля, и бестолковый же ты! Понимашь? Как ты не понимаешь что это всё для куражу — просто так надо, мля. Чтобы чел сильно спугнулся… обкакался… и долг сразу же отдал! Понимашь? Вот тупой же ты чувак… попадаются же такие… Тебе что — денег не нужно? — уматывай тады… — заключил он, а сам смотрит уже с некоторой опаской всё же типа: как бы и в самом деле не отказался, сволочь!
— Да! Пожалуй, не справлюсь я, уж чересчур вы тут усложнили всё. А я совсем не актёр; обделаетесь вы только со мной…
И Геннадий Николаевич тут и вправду вроде как начал собираться уходить, он повернулся и уже было уверенно даже шагнул, но не тут-то было. Шустрик и в самом деле вполне соответствовал своему погонялу. У него в тот момент только глазки как-то шустренько вдруг забегали как-то: туда-сюда, быстро-быстро… Потом он вроде чуть так крутанулся и… всё! — дальше Геннадий Николаевич ничего уже и не помнит… Он очнулся теперь только запертым в сарае. Но даже руки не были связаны, да и это совершенно ни к чему потому как сарай был прочный — бревенчатый — ворота у него вообще по ходу дубовые. Топчан — и то спасибо — да табуретка, на которой стояла всё та же бутылка водки, добротная закуска и стакан. Была бы другая ситуация непременно бы Геннадий Николаевич воспользовался бы таким приятным гостеприимством, но только не сейчас.
Сейчас у него в голове чётко отпечатались все давешние слова этого молодчика. А больше всего запомнились всё-таки его глазки: такие подленькие, свинячьи маленькие, вездесуще шустренькие! И Геннадий Николаевич теперь только пытался чего-то сообразить, как бы уяснить чего-то себе. Он правильно разгадал обстановку. Да и надо быть просто совсем слепым чтобы не увидеть как этот пацан (кстати, при всей своей ушлости — отвратительный актёр!) чуть ли вот-вот и сам бы проболтался, что ясное дело — их конечная цель это умертвить его, но как?! — он пока этого ещё не знал. Да и какая тут собственно разница! здесь в таком-то его положении. Да и хватит дурака валять! Они же — даже несвязанного его — легохонько могут умертвить тысячью способами.
Ясно теперь одно — он в плену — даже собственно не в плену, а в «камере смертника!». Его определённо ждёт смерть и эти люди (или нелюди!) ни перед чем не остановятся. И это бесспорный факт! не требующий безотносительно никаких, абсолютно никаких доказательств — он покойник! Геннадий Николаевич не знал и даже предположить теперь не мог: сколько сейчас времени, какое время хотя бы суток — долго ли он был в отключке. Часов у него не было, в сарае совершенно отсутствовали: окна и даже какие-нибудь щели или хотя бы любые мельчайшие щёлки. Ничего похожего! Хорошо хоть свет ещё есть. И всё-таки водка — и он опять на неё тоскливо посмотрел.