— Ты представляешь, Боря? Какую он сумму стервец запросил… — тут он как бы ни желая, чтобы кто-нибудь посторонний услышал их чаяния немного полуслепо пошарил слегка осоловелыми глазами по сторонам. Затем вполне удовлетворившись отсутствием около них кого бы то ни было могущего подслушать, а в вестибюле вообще было пусто и только лишь несколько поодаль, от них стояла сама Татьяна Ивановна, не представляющая из себя, как тому видно показалось ничего опасного. Тем не менее, он всё равно злобно шепнул своему товарищу действительно видимо уж совсем какую-то конфиденциальную цифру на ушко от чего тот в состоянии явного изумления (аж чуть-чуть присвистнув) покачал осуждающе головой. А этот с ожесточением в голосе продолжал уже вслух:
— Вот так вот, Боря, надо «бабки-то» делать! Я — за эту сумму год пахать должен, а он — сволочь — за одну свою резолюцию столько просит. Ведь знает скотина, что если мне нужна эта грёбанная аренда, я выложу ему эту сумму. А главное была бы она его — хотя бы личная — его площадь-то, а то ведь государственная площадь-то! Знает стервец, что всё равно она мне нужна, а значит дам я ему на лапу — всю сумму — до копеечки выложу. Даже ежели сам без штанов останусь, а всё равно выложу! А ведь там ещё и официальная ежегодная плата есть… Так и готовы мрази всё до последнего забрать… так вот и думай Боря!
— Да! Петя, так оно и будет… А что ты хотел? У нас всегда к власти одни подонки лезут! Зря всё-таки наши предки себе на свою шею варягов из-за моря посадили, чтобы они правили имя. Ведь жили же до этого безо всякого государственного устройства. Жили, не тужили и вопросы как-то свои решали. И не всегда же методом ограбления друг дружки… Нет! им надо было обязательно кого-то посадить себе на шею — на горб! А самое главное эту государственную систему, — и он раздражённо подкрепил свои слова шлепками раскрытой ладошкой по своей же шее состряпав при этом на лице недовольную гримасу, — нет, Петя, мы-то конечно вряд ли уже доживём, но вот — гадом буду! — лет этак через сто не будет никаких государств. А то — вообще-то может быть даже и совсем скоро. И будут тогда люди жить: спокойно и радостно… сами себя кормить будут… и обеспечивать во всём. Поверь мне!
Татьяна Ивановна дальше уже не могла подслушать беседы, так как появился Кирилл Антонович. Причём тот грациозно кружась и одиноко вальсируя, элегантно нёс в своей руке великолепную розу (где он её тут мог сейчас взять???). Подошёл или скорее всё-таки плавно подплыл, и разлюбезнейше поклонившись и даже исполнив всё так же с безупречной грацией реверанс, в том же поклоне покорно склонил пред ней свою с модной причёской голову брюнета. Он торжественно протянул ей цветок и поэтично проговорил:
— Мадам!.. Я весь у ваших ног… Хотите, я рассыплюсь в бисер?..
Она, слегка покраснев от удовольствия — польстившись его поступком и словами, приняла из его руки розу и с улыбкой смущения, но и не без апломба проворковала:
— О, Кирилл Антонович, — тут она совершенно нарочно так к нему обратилась, — где вы отыскали такую прелесть?.. Ой! Право, вы, меня избалуете… Кирилл Антонович.
— Баловать прекрасную даму как вы, дорогая Татьяна Ивановна, не только ужасно хочется, но и необычайно приятно к вашему сведению будет сказано. Ну что, вы, принимаете моё скромное приглашение?.. Или всё-таки собираетесь уничтожить меня?! Низвергнуть ниц, затоптать, стереть с лица земли своим жесточайшим отказом. Вы, моя добрая фея — колдунья! — вы очаровали меня, захватили в плен мою душу… О, прошу вас, помилосердствуйте, не покидайте, не оставляйте меня в одиночестве! Иначе сделаете меня самым-самым несчастным человеком в мире! Вы убьёте меня своим отказом и я — паду к вашим ножкам бездыханный…
— Да! я согласна, но только у меня есть одно — но…
— Я у ваших ног! Я впитываю каждое ваше слово как воздух!.. Как живительный нектар для моей души!.. Я раб ваш навеки…