— Брось, — я махнул рукой. — Я не единственный успешный бизнесмен в Российской республике. О Демидове, например, так много никто не пишет. Всё дело в том, что конкретно этот журналист реально помешан на мне, и я пока не знаю, как к этому относиться. Кстати, проверь до кучи ещё это имя.
— Анатолий Жарков. Это кто ещё такой? Очередной фанат? — хмыкнул Егор, кладя в карман листочек с именем таксиста.
— Типа того. Что у нас по Клещёву, вы узнали?
— Наш драгоценный Игорь Максимович окопался во Фландрии и не кажет оттуда носа, — Егор поморщился. — Что-то готовится, Дима, что-то страшное.
— Не напоминай, — я потёр виски. Чувство тревоги с каждым днём всё больше усиливалось, как струна натягивалась. И я боялся, что к тому моменту, когда она порвётся, я начну творить нечто странное и нерациональное, лишь бы хоть немного ослабить это странное давление. — Ещё бы знать, что именно эти твари задумали.
Егор хотел что-то ответить, но тут зазвонил мой телефон. Я довольно долго смотрел на высветившийся номер, но всё-таки решил принять вызов:
— Я тебя слушаю, Марина, что-то случилось? — спросил я, а Егор удивлённо приподнял брови. Он тоже не ожидал, что Марина решит мне позвонить.
— Дмитрий, я сейчас в России. Мы можем встретиться? Нам нужно с тобой поговорить, — сказала она и замолчала, ожидая моего ответа.
— Зачем? — я невольно нахмурился, вышел из-за стола и подошёл к окну, разглядывая площадь Правосудия, как обычно пустынную.
Здание Службы Безопасности создавало вокруг себя довольно неприятную атмосферу, не способствующую прогулкам вблизи него. После того, как Эдуард закончил с защитой и открыл так давно закрытую ритуальную комнату с Оракулом, эта атмосфера только усиливалась. От самого здания веяло опасностью, и люди инстинктивно это понимали и стремились уйти отсюда подальше.
Молчание затягивалось, и я уже хотел повторить вопрос, но тут в трубке послышался напряженный голос моей бывшей девушки.
— Нам стоит обсудить несколько вопросов, но это не телефонный разговор.
— Хорошо, давай встретимся. Через полчаса в «Радости волка». Заодно пообедаем, — наконец, я принял решение и отключился, чтобы не слушать её возражения о том, что полчаса — это слишком мало и она не успеет собраться. Её проблемы, на самом деле. Не успеет, значит, я пообедаю один, не впервой.
— Быстро они сориентировались, — Егор нахмурился и снова перечитал статью. — Ты действительно не прекратил действие договора?
— Гомельский передал его Рубелу с претензией на выплату неустойки, всё-таки это Марина меня бросила и ушла, громко хлопнув дверью. Но, по-моему, он ещё не заплатил. По условиям договора у него есть ещё неделя, но я не понимаю, чего он ждёт. Для Рубелов это не такая уж и большая сумма, если разобраться. Ну, уменьшит на неё приданное Марины, всё равно оно останется приличным. Девочка Рубел, как ни крути, очень выгодная партия, — я подошёл к шкафу и вытащил своё короткое пальто. — С моей стороны все условности соблюдены, но послушаем, что она мне скажет. Думаешь, её визит со статьёй связан?
— Девяносто восемь процентов. Дим, да тут эрилем не нужно быть, чтобы понять. Дмитрий Наумов всё время с разрыва ни с кем не был замечен, а тут ужин, девушка в тряпках от Савина, колье за невменяемую сумму, и ты правда на фото так на неё смотришь… С украшениями Ванда, конечно, перестаралась. Но она и не знала, что бабуля решит подарить любимой внучке украденное ею когда-то в молодости произведение ювелирного искусства. — Он замолчал, а потом тряхнул головой и задумчиво спросил. — Понятно, что это не просто деловая встреча с очередным бизнес-партнёром. Вот Рубелы и решили попробовать в последний раз тебя заарканить.
— Скорее всего, — я надел пальто и набросил на шею шарф. — Только я не представляю, что мне может сказать Марина, чтобы я передумал и вернулся к рассмотрению брачного договора. К тому же, у меня уже совсем другие планы.
— Я найду этого журналиста, и этого Жаркова, — Егор встал и направился к двери. На полпути развернулся, забрал со стола газету и вышел из кабинета первым.
В ресторан я заходил через двадцать минут. Шёл до него пешком, благо, идти было недалеко. Мне нужно было подумать, и на ходу это почему-то делать было лучше всего. Каково было моё удивление, когда, войдя в ресторан, я увидел, что Марина уже сидит за моим столиком. Надо же, как я оказывается плохо знал свою бывшую невесту.
И тут она встала. Увидев меня, и я чуть не упал, реально запнувшись о собственную ногу. Я уставился во все глаза на неё, чувствуя, как сердце заходится в рваном ритме, потому что Марине даже ничего придумывать не нужно было, чтобы меня вернуть. Я подходил к столику на негнущихся ногах, а в голове звучало набатом: «Этого не может быть. У меня не может быть детей до двадцати пяти. А с другой стороны, почему я решил, что Прекраснейшая не изменила правила? Нас слишком мало, и она вполне могла убрать это ограничение. Не думаешь же ты, Митя, что она тебя бы предупредила о произошедших изменениях?»