— Ну зачем вы так, — прищурился староста. — К уборщице у меня никаких нареканий никогда не было. Тем более бумаг там не так уж и много. Ну что может происходить в таком тихом месте, как наша деревня?
— Совершенно ничего, вы правы, — скривил губы Рома и сложил руки на груди, безмолвно выказывая недовольство отсутствием какого-либо порядка, заинтересованности и нежелании что-либо предпринимать, чтобы помочь в расследовании серьёзных преступлений.
— Ваш сарказм в данном случае совершенно неуместен. Откуда я могу знать, что конкретно может вам понадобиться? Я не следователь, а бегать по каждому вашему щелчку за недостающей бумажкой я не собираюсь, это не входит в мои обязанности. К тому же события, вас заинтересовавшие, начали происходить задолго до моего вступления в должность. Так что вот вам вся, как говорится, подноготная нашего славного посёлка. Изучайте, может, что-нибудь и найдёте, а мне работой нужно заниматься, а не разбазаривать попусту деньги честных налогоплательщиков, — и с этими словами он вышел из комнаты, оставив нас наедине с целой горой бумаг. И могу поспорить, девяносто процентов этих бумаг были для нас совершенно бесполезны.
Я долго смотрел на закрывшуюся за старостой дверь, мысленно представляя, как лично снимаю с половины жителей этой деревни шкуру и варю в кипящем масле.
— А ты не можешь их прочитать? — неожиданно спросила Ванда, подойдя к ближайшей коробке, вытаскивая на свет какую-то пожелтевшую папку. — Видно же, что они что-то скрывают.
— Нет, к сожалению, — тряхнув головой, я прогнал неприятные чувства, вернувшиеся ко мне после первой и последней попытки прочитать старосту. — На разуме Державина и его помощников стоит какой-то блок, и я впервые встречаюсь с подобным. Он настолько мощный, что меня вышвырнуло из его головы, как щенка. И наложен он точно не Тёмным магом, и это никакой не артефакт. После того как мы разберёмся с этим, я плотно засяду за доступную мне литературу, чтобы найти ответ, — покосившись на коробки, глубоко вздохнул, подозревая, что помочь подруге было плохой идеей. А ведь я неоднократно говорил Громову, что не вижу смысла расследовать эти преступления.
Я подошёл к первой коробке и вытащил лежащую сверху папку.
— «Воровство белья, преимущественно мужских кальсон, лесорубом Векилем у жительницы посёлка Яны Лесновой. Всесторонне рассмотрено, факт кражи сохнущего белья, преимущественно мужских кальсон, с верёвки возле дома госпожи Лесновой установлен. Присуждён штраф в размере десяти серебряных рублей», — я бросил тоненькую папку на пол и поборол в себе желание схватиться за голову. — Что это?
— Воровство, типа кража в особо мелких размерах, — хмуро пояснил Рома, беря другую папку. — Ого. Слушай. «Докладная. Спешу сообщить, что бабка Анна Варнава гонит некачественный самогон и продаёт честным труженикам за огромные деньги, и ведь никаких Богов не боится, карга старая. Из-за примесей в данной продукции я не смог дойти до дома, стоя на двоих ногах, за что был бит супругой по хребту скалкой. Прошу провести расследование и выплатить мне моральный ущерб, как пострадавшей стороне».
— Охренеть, — только и смог я охарактеризовать ситуацию, в которую мы попали. — Какая там дата стоит?
— Семидесятилетней давности, — с готовностью ответил Ромка, внимательно читающий столь увлекательное дело о некачественном самогоне.
Я хмыкнул и в ту же кучу, что и мгновением ранее Ванда отбросила дело о пропавшей крыше уличного сортира, которую, похоже, так и не нашли.
— Мне кажется, что это всё бесперспективное занятие. Езжайте уже домой, я сама здесь попытаюсь разобраться, ну а если не получится ничего, то вернусь пред грозные очи начальства и отчитаюсь о полном провале. Ты и так мне помог сильно. Я эти дела у Державина никогда бы не выпросила, — закусила губу Ванда, садясь на пол, и потянула руку к очередной папке.
— Поверь, ты, как человек сугубо городской, просто не в состоянии оценить всей прелести некачественного самогона, поэтому никогда не распутаешь это дело в одиночку, — тихо проговорил Ромка, бросая на неё взгляд поверх папки.
— Можно подумать, мы сможем, — я невесело усмехнулся, представив себе объём предстоящей работы.
— Конечно, сможем, — уверенно ответил Ромка, садясь на пол рядом с Вишневецкой, придвинув к себе одну из коробок. Я скептически посмотрел на совершенно не городского жителя, покачал головой, и мы погрузились в долгую, нудную и кропотливую работу.
Упоминания о первом погибшем казначее я обнаружил уже ближе к ночи. Как оказалось, некто Вромель был убит, а именно, задушен в собственной постели после того, как обсчитал одного из лесорубов на семь золотых рублей аж сто двадцать лет назад. Посёлок тогда уже существовал, но именно в этом году были выделены наделы для валки леса, как я понял, Ромкиным прапрадедом, и Два Дубка сделали официальной базой для бригады лесорубов, нанятых для этого дела. Соответственно, вся инфраструктура посёлка была построена начиная с этого года и заточена под нужды лесорубов. Уж не знаю, что они там рубили до сих пор, при этом не слишком отдаляясь от посёлка, но факт оставался фактом — появились лесорубы, следом появились казначеи, и начались убийства.