— Как ты смог её отправить, если она должна была стать невестой принца? — встрепенулся Смирн, ещё на что-то надеясь.
— Обманул я и тебя и Эрика с Дирашем. Им сказал, что ты и Янни друг без друга жить не можете. Они и отступились. Тебе другое наплёл. Но ты не ответил. Было бы лучше отправить Альяту, твою маленькую сестрёнку? Частичку вашей матери? Молчишь? А как бы поступил ты?
Смирн ничего не ответил, только сжал голову руками и тупо уставился в стену. Так, в полной тишине, отец и сын просидели довольно-таки долгое время. Наконец герцог шевельнулся и поднялся.
— Пошли. Сделанного не вернёшь. Надо жить дальше так, словно и не было этих месяцев. Иного выхода не вижу.
— Я побуду здесь ещё некоторое время, — глухо ответил Смирн. — Прикажи принести мне вина…
— Зря. Пробовал. Не поможет.
— Тогда дай просто побыть одному.
Майрес ушёл, понимая, что сын переживает сейчас свою первую серьёзную трагедию в жизни. Он видел, что Смирн очень серьёзно был настроен на союз с Янни. Но ради их птички, ради их Альяты был вынужден собственноручно разбить хрустальный замок мечты старшего отпрыска. Он знал, что сын не простит ему этого, но готов был нести бремя вины до конца своей жизни.
Дорога ровной лентой ложилась под копыта лошадей, погода радовала своим тёплым, сухим постоянством. За те дни, что Яна с конвоем двигалась на юг, не выпало ни капельки дождя. Редкие кучевые облака лениво проплывали в голубом небе, изредка закрывая собой солнышко, и тогда на некоторое время на землю падала их тень. Но в сердце девушки просвета не наступало. Она ждала, когда придёт конец её пути. Даже не так. Она ждала своего конца, конца своей жизни. Но он так и не наступал.
Постепенно она стала замечать, что охранники выбирают наиболее безлюдные пути. Даже ночевать останавливались в отдалённых от поселений местностях. Споро раскидывали шатёр для Яны. Сами же довольствовались тёплыми одеялами, ночуя прямо на открытом воздухе. Здоровый организм девушки брал своё. После многочасового пути он закономерно уставал и требовал отдыха. Тем более что обедали они на ходу, не слезая с лошадей заранее приготовленными утром бутербродами, запивая чистой водой из фляжек. Вечером солдаты готовили сытный ужин, часть которого оставляли на завтрак.
На третий день пути, умываясь вечером над небольшим тазиком, Яна остро почувствовала, что с огромным удовольствием искупалась бы в ванне или, буде таковой не предвидится, в каком-нибудь чистом водоёме. И тяжело вздохнула. Видимо это так и останется мечтой до конца поездки. Она пыталась несколько раз узнать, куда же её везут. Но солдаты отмалчивались, стараясь лишний раз не раскрывать рта, словно от их ответа могло случиться нечто более непоправимое, чем то, во что она попала сейчас. Яна обиженно пожала плечами после пятого или шестого своего вопроса, оставшегося без ответа и перестала терзать себя и охрану. Она решила, что коль скоро ей осталось жизни совсем немного, то уж последние денёчки проживёт, если уж не в своё удовольствие, то во всяком случае не будет изводить себя мрачными мыслями. Девушка отважно выдворила тьму из души и сердца, открыто и широко улыбнувшись окружающему миру. Её провожатые были удивлены столь разительной перемене.
— Надоело лить слёзы, — спокойно пояснила Яна в ответ на изумлённые взгляды и замурлыкала какую-то детскую песенку про улыбку и ручеёк.
Ещё через день пути ближе к вечеру вся кавалькада свернула в долину между тремя довольно-таки высокими холмами. Взорам вновь приехавших открылось зрелище яркого палаточного городка. Шесть больших шатров стояли посередине, оставляя пространство для седьмого, а вокруг них располагались почти два десятка палаток поменьше и не таких праздничных оттенков. Создавалось впечатление, что в центр сложили крупные драгоценные камни, которые охраняли строгие охранники. Их встретили и проводили к отведённому месту.
— Кто в этих шатрах живёт? — Яна кивнула на праздничные сооружения.
— Ваши подруги по дальнейшему путешествию, — вежливо поклонившись ответил старший из встречающих. — Вам нужен целитель?
— Зачем? — девушка была искренне удивлена.
— Может у вас что-то болит или хочется плакать? — офицер внимательно вглядывался в её лицо.
— Не переживайте, — Яна спокойно выдержала пытливый взгляд. — Все слёзы я выплакала ещё пять лет назад. А истерики здесь не помогут, я права?