Не узнаю тебя. Я потеряла младшую сестру. Просто не могу понять…
Приближалось Рождество и, значит, встреча с родителями, ну а боль постепенно покрывалась защитной оболочкой, капсулировалась. Я просиживала все дни и часть вечеров в агентстве. Ночи проводила дома, но снотворное мне больше не требовалось, потому что я засыпала, измученная слезами. Однако сон не приносил отдыха, он был переполнен кошмарами, голова раскалывалась, живот сводило. С Алисой я обменивалась только деловыми смс насчет организации праздника. Кто что на себя возьмет? Где? Подарки? Меню? В агентстве мне удавалось держаться – по крайней мере, я на это надеялась. На собраниях я часто отключалась от происходящего. А когда возвращалась к действительности, не знала, где нахожусь. Я никогда не обсуждала это с Анжеликой, которая не отходила от меня ни на шаг и ловко исправляла ситуацию. Я все реже обращалась за помощью к Бертрану по той простой причине, что избегала его: боялась, что он догадается, как мне плохо. Я цеплялась за агентство: я хотела его заполучить, теперь оно мое, и я все сделала и сделаю, чтобы удержать его.
Двадцать третьего декабря родители прилетели в Орли, но я не встречала их. Такое случилось впервые, обычно я заезжала за Алисой и мы вместе отправлялись в аэропорт. В этом году я уклонялась от общения с сестрой, сколько могла, понимая, что мне достанется, и поэтому максимально оттягивая неизбежное объяснение. У меня имелось идеальное оправдание: работа. Впрочем, в агентстве я проведу и этот вечер, и последующие в одиночестве, так как отправила подчиненных в трехдневный отпуск. Все очень обрадовались свободным дням, а премия по результатам года дополнительно улучшила их настроение. Едва дверь за ними захлопнулась, деланая улыбка сошла с моего лица, я отошла от двери и направилась к компьютеру, как вдруг встретилась взглядом с Бертраном.
– Яэль, зайди ко мне!
Я вздохнула. Он все еще здесь… Похоже, он намерен использовать свою власть до последней минуты. Еле передвигая ноги, я зашла в кабинет и села к его столу.
– Это хорошо, что ты заботишься о персонале. Но если ты хочешь, чтобы все было о’кей в долгосрочной перспективе, нужно заботиться и о самой себе.
Я напряглась.
– Не понимаю, о чем вы! Не беспокойтесь обо мне! – Я жестом отмела его замечание.
– Послушай, ты делаешь свою работу так, что тебя не в чем упрекнуть! За будущее агентства я спокоен. Но только если ты перестанешь бродить по офису как неприкаянная душа и изменишь свое отношение к битве за результат, которая сейчас на грани патологии. Задумайся об этом. Раньше твои коллеги боялись тебя или отказывались работать с тобой. Сегодня они приходят ко мне и спрашивают, как тебе помочь. Ты что, думаешь, никто не замечает твоих красных глаз по утрам, когда ты являешься в агентство? Или никто не видит, как ты вдруг убегаешь и запираешься в туалете?
Я спалилась. У меня не осталось сил. Хотелось очутиться где-нибудь далеко-далеко. Не важно где, только не здесь.
– Ерунда, пройдет.
Я отвернулась, поскольку не могла смотреть ему в глаза и чувствовала набегающие слезы.
– Я никогда не вмешиваюсь в частную жизнь персонала, но уверен, что недавно случилось нечто, что пошло тебе на пользу, сделало тебя лучше, а тут вдруг ты потеряла драйв. И произошло это сразу после того, как я объявил о своем уходе.
– Я отказываюсь это обсуждать. – Я приготовилась встать.