– Спасибо, мама, но давай лучше думать только о ребенке и об Алисе… Я бросила вас ради своей работы, ради агентства. Вся эти годы я вычеркивала из своей жизни самое важное. Я перепутала приоритеты. Я забыла о вас… Я… Простите меня за все, что вытерпели по моей вине…
– Ты стала звонить нам чаще, чем раньше, – оборвала меня мама. – Разве ты не заметила? Мы уже и этому рады. Мариус и Леа то и дело рассказывают о тебе и обо всем, чем ты занималась с ними этим летом…
– Да, это правда! – подтвердил папа. – С тех пор как ты съездила в отпуск с сестрой, ты справляешься со своими обязанностями и со всем остальным гораздо лучше. Да просто хорошо справляешься. Так мы с мамой считаем…
– После летнего отдыха ты больше не исчезаешь и не уходишь в подполье, – подхватил Седрик. – Именно поэтому мы и не поняли, почему ты вдруг повела себя как чокнутая…
После летнего отдыха, после Лурмарена – после Марка, охотно добавила бы я. Он сделал меня лучше, вернул мне нормальные человеческие чувства, научил думать не только о работе, хотя никогда раньше она не приносила мне такого удовлетворения, как после нашей встречи. Как если бы сам факт того, что моя жизнь перестала вращаться исключительно вокруг агентства, заставил меня взглянуть на вещи по-другому, начать относиться к работе как все люди, а не болезненно, подменяя ею нехватку чего-то важного. Тут я вспомнила, что произошло несколько месяцев назад. Габриэль, всегда отравлявший мне существование, призвал меня добавить страсти в жизнь и предсказал, что это сделает меня еще более успешной. Тогда я ничего не поняла. Однако сегодня я не могла не признать, что этот мерзкий тип, быть может, не так плох, как мне казалось, и к тому же прав. Все свидетельствовало об этом. Я всегда считала, что у Бертрана нет ничего, кроме его бизнеса, а на самом деле это не так, у него есть женщина, которая ждет, поддерживает, признает его амбиции. За то короткое время, которое мы провели вместе с Марком, я не услышала от него ни единого упрека. Он никогда не говорил, что моя работа мешает нашим встречам. Но одному богу известно, как он от этого страдал. Все всегда полагали, что это начальник заморочил мне голову, тогда как я сама и никто другой, без чьей-либо помощи и весьма успешно лишила себя разума.
– Все дело в этом? – спросила Алиса, сжимая мою руку.
Я увидела, что она улыбается мне.
– Я запаниковала, подумала, что не смогу, не справлюсь со своей работой, поэтому… я предпочла…
– Оставь свои объяснения для него. А мы и так всегда будем с тобой. Договорились?
– Я не достойна вашего…
– Еще как достойна…
– Можно мне здесь переночевать?
– Если тебя устроит диван и ты не против, чтобы тебя спозаранку разбудили дети, я буду только рада!
– Я тоже.
– Завтра работаешь? – спросил Седрик.
– Э-э-э… нет… все же завтра Рождество.
Он сдержал иронический смех. Что ж, я это заслужила.
– В агентстве грядут большие перемены?
– Надеюсь… Но я приду в офис двадцать шестого, не раньше. Обещаю.
– Значит, останешься здесь до утра двадцать шестого!
– Спасибо, но завтра мне надо будет заехать домой.
Глава двенадцатая
Яодолжила у Алисы ее потрепанную «клио» и съездила к себе за вещами и, главное, за горой подарков, которые собиралась следующим вечером сложить под елкой. Я не хотела задерживаться в своей квартире, которая теперь казалась мне не более гостеприимной, чем стерильная операционная. А хотела я лишь одного: вновь обрести тепло Алисиного дома. Я быстро побросала в сумку какую-то одежду и переоделась в более удобный наряд, нежели офисный костюм. Мне хватило меньше получаса, чтобы все сделать и уложить сумки в багажник. Однако я направилась не к кольцевой дороге – нужно было еще раз попытать счастья и попробовать все объяснить Марку, признать свои ошибки. Я догадывалась, нет, знала, что это ничего не изменит, но я задолжала ему это объяснение и сама нуждалась в нем. Проезжая мимо лавки, я заметила свет, он был там, и я кое-как припарковалась, захлопнула дверцу и помчалась ко входу. Постояла пару секунд, перевела дух, потом толкнула дверь. Тишина придавила меня. Раньше он всегда слушал в магазине музыку, не важно, были ли клиенты или нет. Теперь же ни звука, ни слова, ни шороха.
– Извините, закрыто, – донеслось из глубины лавки.
Голос был еще ниже и звучал более хрипло, чем обычно. Я остановилась на пороге и теребила руки. Недалеко от двери стояла его дорожная сумка. О нет, только не это! Я словно получила удар под дых. Он опять собрался исчезнуть…
– Приходите после праздников, – продолжил он. – Я уезжаю через…