Он набрал в легкие воздух и крепче сжал мою руку.
– До скорого, – едва слышно попрощался он.
Он ушел, не дав мне времени на ответ, и я следила за его фигурой в дверном проеме. Потом подошла к окну и подождала, когда он выйдет из здания. Хлопнула входная дверь, и он присоединился к элегантной женщине, которую я до сих пор никогда не видела. Невероятно, но факт: он действительно делит с кем-то свою безумную жизнь. Получается, такое возможно. Они перекинулись несколькими словами, она погладила его по щеке, а Бертран положил руку ей на плечи. Они ушли, однако он успел бросить последний взгляд на агентство.
После нашего расставания, то есть уже больше двух месяцев, меня регулярно охватывало жгучее, непреодолимое желание позвонить Марку или помчаться к нему в лавку, чтобы рассказать, как прошел мой день. И всякий раз, покидая вечером агентство, я мечтала, как выйду на улицу и увижу, что он стоит, прислонившись к своему «порше», и ждет меня, и у нас впереди весь вечер и ночь. Я отдала бы что угодно, лишь бы услышать, как он фальшиво напевает Генсбура, или устроиться в его объятиях на диване в квартире над магазином и слушать, как он с увлечением рассказывает об антикварном деле, с нежностью – об Абуэло или с восторгом – о последнем своем трофее в охоте за сокровищами на блошином рынке. С тех пор как я больше ничего не делила с ним, я постоянно задавалась вопросом о пользе или, точнее, бесполезности всего, что делаю вдали от него. Я разрывалась между желанием сражаться, чтобы вернуть Марка, и уважением к его выбору.
По ночам моя постель казалась мне все более пустой и холодной. Я по-прежнему отказывалась от снотворного, даже после того как иссякли слезы. Теперь я засыпала, представляя себе, что он здесь, рядом со мной, а его часы лежат на моем ночном столике. Тем не менее я не была в отчаянии, во всяком случае, не считала, что нахожусь на дне пропасти. У меня не оставалось выбора, я должна выкарабкаться, добиться, чтобы это расставание и непоправимая утрата Марка сделали меня лучше, сильнее и одновременно более мягкой. Однажды мне удастся примирить обеих женщин, живущих во мне. Я должна прийти к этому. Я стала реже ловить на себе обеспокоенные взгляды коллег. Пока я была в агентстве, воспоминания о времени, проведенном с Марком, захлестывали меня не так часто. Раза два или три я позволила себе выплакаться на плече у сестры, она меня утешала, обещала, что однажды все уладится. Я ей не верила и не представляла, каким образом что-то может уладиться, если Марк старательно избегает меня. Впрочем, Алиса и наши друзья иронизировали на этот счет, называя нашу тактику «посменным дежурством». Мы приходили к ним в гости в разные дни, словно разведенные супруги, которым суд предписал воспитывать детей по очереди. Всякий раз, получая приглашение от Алисы или от Адриана с Жанной, он сначала спрашивал, приду ли я, и только после этого давал ответ. Я не имела права на упреки, поскольку поступала так же, опять-таки уважая его решение. Это было мучительно больно, но служило очередным шагом к выздоровлению, и я постепенно взрослела. С другой стороны, мне совершенно не хотелось получать дополнительную порцию разочарований. Я еще не была достаточно сильной, чтобы увидеть его или узнать что-то о нем, поэтому я не задавала вопросов. Предпочитала не знать, как он живет без меня.
Весна высунула нос, ремонтные работы продвигались. Приезжая в «Птит Флёр», я радовалась принятому решению. Я железной рукой руководила реконструкцией и вела себя так же, как на переговорах по очередному контракту. Я доставляла себе маленькое эгоистичное удовольствие, позволительное хозяйке фирмы: в «Лурмаренские пятницы» уезжала из агентства в три часа дня и выходила на работу в понедельник не раньше одиннадцати. Впрочем, я была не единственной, кто пользовался такой поблажкой: раз в месяц я предоставляла длинный уикенд всему персоналу. В поезде я работала с бумагами и довольно часто проводила вечера в «Птит Флёр» перед экраном айпада – себя не переделаешь! Но до того, как приступить к работе, я шла в деревню за покупками: местная паста из оливок, тосты, итальянские мясные копчености, сладкая прованская галета и, естественно, неизменная бутылка белого вина! Я включала музыку, наливала бокал и приступала к работе, устроившись на продавленном родительском диване и закусывая купленными лакомствами. Я заканчивала вечер в горячей ванне с уймой пены за чтением какого-нибудь старого маминого романа, найденного в книжном шкафу. Именно в один из таких вечеров у меня случился приступ помешательства. Я отправила по электронной почте вопрос Габриэлю, когда его супруга сможет принять меня в мастерской. Встреча была назначена на следующую среду после обсуждения в офисе Габриэля ряда рабочих вопросов.