– Если честно, твой купальник – это что-то запредельное, – объяснила Жанна.
– А что? Что с ним не так?
Гримасничая, она отчаянно пыталась сдержать приступ хохота.
– Он достоин гэдээровской пловчихи, таково дословное определение Адриана.
Наверное, я напоминала вытащенного из воды карпа: широко раскрытый рот лихорадочно заглатывает воздух, глаза вытаращены. Задетая за живое, я вырвала несколько квадратных сантиметров ткани из рук сестры, закрылась в кабине и примерила купальник.
– Все в порядке, он мне подошел, я его беру, – крикнула я из-за занавески.
– Надевай это, и пойдем. – Алиса просунула за занавеску шорты и маленькую яркую блузку.
Моя пытка подходила к концу. Я направилась к кассе, чтобы расплатиться, не глядя на сумму в чеке. На самом деле мне было на нее наплевать, она точно не оставит меня без пропитания в конце месяца. Но была и другая причина: в последние два часа я словно пребывала в теле незнакомки, и эта незнакомка, следовало признать, отлично провела время. Однако час беззаботности и хорошего настроения вскоре окончился. Перед тем как покинуть бутик, я воспользовалась тем, что они отвернулись, и зашла на телефоне в почту. По-прежнему ничего. Все еще пусто. Когда закончится этот ад? Не только новый наряд заставил меня сгорбиться. На обратном пути я все больше молчала, думая о Париже, об агентстве, о Бертране, который обходится без меня, тогда как слегка захмелевшие от белого вина девушки беспрерывно чесали языками. Мы шли по дороге, которой пользовались только местные обитатели – наши соседи, как вдруг раздался стрекот мотора.
– Ух ты, у фермера все тот же трактор, что и тогда, когда мы были маленькими, – сказала я Алисе.
– Ну да! – удивленно ответила она.
Мы отошли на обочину, оглянулись и тут услышали гудок. Приближавшийся к нам автомобиль ничем не напоминал трактор, это был старый «порше» серого цвета, и он остановился рядом с нами. В открытое окно высунулась голова Марка.
– Что, прогуливаетесь?
Он вышел из машины под хихиканье девушек.
– Это твоя кастрюля? – спросила Жанна, обнимая его.
Он переступил с ноги на ногу и начал жестикулировать:
– Нет… точнее, да, раньше это была машина Абуэло, он отдал ее мне, когда перестал сам водить.
– Она тебе идет, – пришла к выводу Алиса и тоже поздоровалась с ним.
Я молча поцеловала его в щеку.
– Все в порядке? – осторожно спросил он у меня.
– Да, отлично.
– Если вы не против потесниться, я довезу вас до дома.
– Давай, Жанна, – заявила Алиса. – А мы пройдемся пешком!
– Ура! – обрадовалась Жанна.
Она обежала машину. Марк забрал у нас пакеты, передал своей пассажирке и снова сел за руль. Мотор взревел, машина рванула, поднимая клубы пыли. Алиса схватила меня за руку:
– А теперь поговорим!
Меня ждали малоприятные четверть часа. Ладно… надо, значит надо…
– Что ты хочешь мне сказать?
Она вздохнула:
– Постарайся соответствовать общей атмосфере.
– Я делаю, что могу.
– Не уверена… знаешь, всем тяжело, когда ты вот так держишься в стороне, с нами не разговариваешь, все тебе не нравится. Мы чувствуем, что бессильны, не знаем, что сделать, чтобы ты расслабилась.
Только не это… Алиса действительно беспокоится обо мне, только зря она.
– Ты ошибаешься, сегодня днем все было хорошо.
Она отпустила мою руку и пошла быстрее; по всей вероятности, я ее не убедила.
– Да ну? Ты спряталась, словно улитка в домик, как только мы двинулись обратно. Ты посылаешь Адриана, стоит ему пошутить, Седрик пытается как-то тебе помочь, но безуспешно, ты ни разу не взглянула на детей, а они с такой радостью встретили тебя. Ты практически проигнорировала Марка. Очень мило, если учесть, что он из кожи вон лезет, чтобы заслужить наше прощение. И напоминаю, у него только вчера состоялся развод. Надо как минимум постараться хоть как-то подбодрить его. Ты когда-нибудь думаешь о других? Тебя наша жизнь интересует, или на фиг она тебе сдалась?
– Конечно интересует!
– Не держи меня за идиотку!
Это была идеальная возможность для осуществления моего плана.
– Ты права, если я останусь, отравлю вам отпуск. Лучше мне вернуться в Париж.
Я думала, она схватит меня за горло, я вроде как сморозила какую-то глупость. Мне стало совсем неловко, я съежилась, опустила голову, нервно ломала руки.
– И речи быть не может! Ты ничего не поняла из того, что я тебе говорила!