– Для начала закажем кофе и круассаны! – весело объявил он.
Как он может так себя вести со мной после того, что я сделала? Он устроился на террасе первого попавшегося кафе и сделал заказ, скручивая себе сигарету. Нам быстро все принесли, и я отодвинула тарелку с круассаном. Есть не хотелось.
– Я приезжаю сюда раз в год, – сообщил он, с аппетитом вгрызаясь в круассан. – Кстати, как раз в эти дни…
– Да?
– Напомни, Яэль, это действительно ты всегда проводила отпуск в здешних краях? – подколол он. – Здесь же охотничьи угодья антикваров! А сейчас проходит международная ярмарка.
– Действительно… но если ты бываешь здесь каждый год, почему тебе ни разу не пришло в голову заехать в «Птит Флёр»?
– Как ты могла задать такой вопрос?
– Прости.
– Да хватит уже извиняться, дуреха. Имеешь полное право спрашивать! Знаю, ты мне не поверишь… но я всегда о вас помнил.
– Давай больше не будем об этом, Марк, прошу тебя.
– А ведь придется. Ладно, не сейчас.
В его взгляде я прочла желание подвести окончательную черту под прошлым. Я бы хотела убедить его, что безоговорочно верю ему, но мне не понять и не принять его гробовое молчание после возвращения в Париж.
– Пойдем? – предложил он.
– Как скажешь.
Он покопался в кармане, нашел несколько монет и оставил на столе. Перед тем как встать, я пододвинула ему свою тарелку, он вопросительно посмотрел на меня, я слабо улыбнулась, и он откусил от нетронутого круассана.
После этого я просто переходила вслед за Марком от антиквара к антиквару, от стенда к стенду. Весь центр города превратился в огромный антикварный магазин и блошиный рынок. Прилавки, столы, лавки со старыми вещами были повсюду, часть улиц перекрыли – не зря Марк упоминал международную ярмарку. Это и впрямь была настоящая ярмарка! Несмотря на множество людей, особого шума не наблюдалось, продавцы тихо переговаривались между собой, посетители торговались, не повышая голоса, некоторые приходили в восторг от очередной находки. Следует заметить, что здесь предлагались вещи на любой вкус, разнообразие ошеломляло, имелась и старинная – очень и очень старинная – домашняя мебель, и предметы мебели с производства, не говоря уж о церковной утвари и полных фарфоровых сервизах. Я даже видела выставленные на продажу ворота из кованого железа – они лежали прямо на тротуаре. Профессионалы вполне органично сосуществовали со случайными продавцами, выложившими разное барахло из выставленных на продажу домов, и, как мне показалось, в них горела одна и та же общая страсть к старым вещам. Марк часто останавливался и переговаривался с коллегами: шутил, смеялся, подначивал их, бурно жестикулируя. Он скользил внутри хаотичного нагромождения предметов, выставленных в лавках и разложенных на столах, и чувствовал себя здесь комфортно, как у себя дома. С моей точки зрения, все это было старьем, годным разве что для сдачи в утиль, а он воспринимал их как драгоценные сокровища, достойные вечной жизни. Какой интерес проводить свои дни в окружении пыльных ископаемых? В тот момент, когда я мысленно сформулировала этот вопрос, передо мной замелькали картинки моего собственного существования: поглотившей меня работы, исчезнувшего телефона, обстоятельств и последствий этого исчезновения. У меня ускорилось дыхание, живот и горло сжало.
– Все в порядке? – спросил Марк.
Я поискала его взглядом, он вынырнул из-за сервировочного столика.
– Да, все хорошо.
Я сосредоточилась на Марке, чтобы не пережевывать тягостные мысли и попытаться остановить подступающийся приступ паники. С неослабевающим увлечением он рыскал среди вываленных на тротуар вещей, заходил в дизайнерские лавки и бутики современного искусства, переключался с концептуального ультрасовременного светильника на старые стеклянные бутылки из бургундской забегаловки, и все это вызывало у него восторг. Он задерживался возле некоторых находок, как, например, у высоченного аптечного шкафа. Он гладил его деревянные стенки, латунные ручки, потом стал на колени и даже распластался перед ним на полу, чтобы рассмотреть дно и оценить вероятные повреждения, как я подумала. Затем он выпрямился, почесал в затылке и перевел взгляд на меня, но при этом я для него не существовала, поскольку он о чем-то напряженно размышлял. Я удержалась от замечания, что эта огромная штуковина ни за что не влезет в его лавку. Несколько раз он обсуждал с продавцами цену понравившейся вещи, и тогда торгующиеся начинали говорить еще тише, качали головами, хмурили брови, делано улыбались. Наличные деньги переходили из рук в руки. Затем он снова нацепил на нос солнечные очки и подошел ко мне с недовольным выражением лица.