– Проклятая жестянка! – разозлилась я, потому что мне никак не удавалось вставить капсулу.
– Успокойся! – призвал меня Бенжамен. – Эта штуковина не сделала тебе ничего плохого.
Он отодвинул меня, аккуратно заправил кофемашину и нажал на кнопку.
– Что с тобой? Проблема с клиентом?
– Нет, с Бертраном.
– У тебя?! У тебя проблема с боссом?
– Хватит издеваться! Он продинамил меня сегодня утром и велел сидеть до вечера. За кого он себя принимает? У меня есть собственная жизнь!
Он захохотал так, что сложился пополам. Нет, честное слово, у нас в агентстве все сошли с ума!
– Извини, Яэль, но чья бы корова мычала! Ей-богу, умереть со смеху!
– Хочешь поиздеваться надо мной? Давай, не стесняйся.
– Нет-нет! Пожалуйста, оставайся такой, как сейчас! Не меняйся! Поставлю в Нотр-Дам свечку в благодарность за свершившееся чудо!
– Что ты хочешь сказать?
– Мы тут все в агентстве терпели такие импровизированные собрания, которые, замечу, весьма часто организовывала именно ты!
Перед моим мысленным взором пролетели те несколько месяцев перед отпуском, когда я изводила коллег, вынуждала их задерживаться после рабочего дня, приходить до начала, отвечать на мейлы в любое время – в выходные, в отпуске, посреди ночи… В последний раз я это сделала не далее как несколько дней назад, чтобы выполнить задание Бертрана.
– Непривычно оказаться в роли жертвы, – поинтересовался он, прерывая мои воспоминания. – Правда?
– Мне очень жаль, я как-то не задумывалась…
– Дай мне адрес твоего приятеля, мы все скинемся и отправим ему ящик вина, – улыбнулся он.
– Настолько заметно? – в ужасе воскликнула я.
– Еще как… Ладно, давай работать! – Он подмигнул мне.
Подготовка совместного проекта Габриэля и Шона продвигалась быстро, и за три недели до открытия Международного морского салона практически все было готово. Усилий требовалось много, но все шло как по маслу. К своему удовлетворению, я ощущала мощный драйв, мне удавалось предвосхищать события и вычленять главное, не размениваясь на мелочи. Как если бы я обрела дар превращать давление обстоятельств в позитивную энергию. Я регулярно общалась с Алисой по телефону, узнавая, как у нее дела. Она, судя по всему, решила не приставать ко мне с Марком и была готова терпеливо ждать, пока я сама захочу все обсудить. Она сознательно выбрала такую линию поведения, однако еле сдерживаемое нетерпение читалось во всех ее словах и жестах. Впрочем, я не сдавалась, потому что у меня и так было слишком много серьезных вопросов к своей жизни и я не горела желанием получить дополнительную порцию от сестры. Это не помешало мне принять очередное приглашение на курицу с зеленым горошком, то есть на воскресный обед, тем более что Адриан и Жанна тоже должны были прийти. Марк объяснил, что по воскресеньям ездит на блошку с Абуэло и потому его не будет. Два-три вечера в неделю мы проводили вместе: ужинали то у него, то у меня, то в ресторане, а однажды даже втроем с Абуэло, с которым мы опять много дурачились. А еще однажды мы устроили импровизированный обед в антикварной лавке. Наши отношения развивались, мы теперь не набрасывались друг на друга, как в первые дни, не торопились, и каждое мгновение, каждое объятие все больше раскрывало для меня того мужчину, каким он стал. Как, впрочем, и женщину, которой стала я. Однако иногда я замечала, что он замыкается, догадывалась, что он готов разозлиться, когда я отказывалась остаться на ночь или допоздна задерживалась на работе. А еще у меня возникало тягостное ощущение, что на меня наседают со всех сторон, окружили и загнали в угол и что в один прекрасный день снежная лавина придавит меня. К тому же мои желания вырвались на свободу, я больше не могла обуздывать их.
Наступил декабрь. В пятницу вечером я считала часы, отделявшие меня от встречи с Марком, хотя в агентстве царила атмосфера надвигающейся атомной войны. Вся команда собралась на палубе, Бертран работал на пределе, а я была на нервах. Никто не осмеливался уйти, пока не будет дан зеленый свет. Мы с моей ассистенткой только что справились с неизбежными последними накладками. Наконец-то все вроде было улажено. Мы еще оставались вдвоем за столом в переговорной, когда раздался звонок.