Глава шестая, в которой вновь появляются два горячих учителя.
Утро, я вас уверяю, начинается не с кофе. Утро начинается со звона будильника и осознания, что весь прошедший день не был кошмаром. Как жаль, как жаль…
Ростова, буквально упав с кровати, оповестила меня о том, что она жива, недовольна, голодна, ударилась локтем о пол и, о чудо, нашла сборник Хемингуэя, зачем-то спрятавшийся в недрах подпостелия. Посозерцав еще немного пятки подруги, торчащие из-под кровати, я направилась в ванную.
Зевая и переминаясь с ноги на ногу на холодном зеленом кафеле, я воззрилась на собственное отражение. Еще вчера утром самой большой моей проблемой было донести до историка мысль о том, что мне он не сдался вовсе. Теперь же, хмуро наблюдая за проступающими под глазами черными кругами, я вдруг осознала, что счастье в неведенье. В неведенье того, что жизнь всегда может повернуться к тебе не самым своим очаровательным местом.
Радостная Гася заглянула ко мне, оповещая, что завтрак готовит она. Я тяжко вздохнула, успевая выловить у нее из челки паутину, и продолжила чистить зубы. У нее под кроватью вообще убирают? И чего она вообще такая мерзко бодрая и радостная? Как будто не за нами гоняется спятивший историк-наркодиллер. Ну, серьезно…
Когда с кухни потянуло запахом блинчиков, все мои негативные мысли стерлись за ненадобностью. Вообще Галя готовила отвратительно. На столько, что стряпню ее можно смело патентовать, как оружие массового уничтожения. Но было одно блюдо, которое получалось у Ростовой настолько восхитительным, что за это можно было простить все. Сладкие тонкие блинчики! Боже, я узнаю этот запах из тысячи! Как хорошо, что я вчера не тронула те два яйца, что сиротливо притаились в почти пустом холодильнике!
Я растеклась блаженной лужицей по поверхности барной стойки, заменяющей в квартире кухонный стол, и принялась терпеливо умирать от ожидания. Вскоре подруга плюхнула передо мной тарелку с аппетитным лакомством, кружку кофе и раздобытое где-то в недрах кухонных шкафов варенье. Его я, правда, не рискнула бы есть… Зная Ростову и ее папу, варенью может уже идти второй десяток лет. Пожалуй, не стоит уничтожать эту реликвию, пусть достанется внукам… Сама Гася унеслась купаться с криками о том, что у нее в волосах, походу, вьет гнездо паук. Не исключено, кстати…
Блаженно жуя где-то седьмой по счету блинчик, я набрала папу.
- Абонент временно не доступен, - ответствовал мне холодный голос, - пожалуйста, попробуйте перезвонить позднее.
Еда стала в горле комом. Что, блин, значит, не доступен?! Какого черта?! Он уже дома должен быть!
- Ты чего, Рит? – удивленно уставилась на меня подруга, завернутая в широкое банное полотенце. С ее волос на паркет капала вода, а я так и застыла с трубкой у уха, напоминая статую. – У тебя вид, будто мир рухнул.
- Отец все еще не доступен, - выговорила я.
- Блядь! – честно призналась Ростова. Я была с ней полностью согласна. – Как думаешь, куда он мог поехать?
- Не предупредив меня? – удивилась я.
Ростова нахмурилась, скручивая блинчик треугольником и откусывая большой кусок. Проживала, нагло отбирая у меня кружку с кофе, чтобы запить.
- Ох, чуя я, что вляпались мы с тобой по самую маковку, подруга, - выдала она, усмехнувшись на то, как я обиженно засопела, уставившись на отобранный напиток. – Бог велел делиться.
- На атеистов это не распространяется, - надулась я, возвращая кружку. – Что делать-то будем?