Как можно тише я собрала вещи, оставив на столе только тетрадку с так и не написанной самостоятельной работой. Помирать, так с музыкой. Пожалуй, стоит заказать пиццу и забить на ежедневные пробежки с Ростовой. Буду толстеть и плакать под какую-нибудь мелодраму. Гася, конечно, не даст мне этого сделать, выволакивая на пробежку, но помечтать стоит…
- Давай я сама отнесу, - вдруг предложила подруга. Я только махнула рукой. Пусть. И я даже не заметила, как Ростова черканула там пару строк, перед тем, как положить в общую кучу.
На следующее занятие по истории я шла, как на эшафот. Сегодня меня опять будут ругать за двойку… Папа расстроится.
Подлизывающаяся к Артуру Леонидовичу Лера взялась раздавать тетрадки, буквально швыряя их на парты. Гася свою даже не открыла. Оно и понятно. Если там не стоит пятерка, то мир рухнул и это иная реальность.
Я, вздохнув, открыла свою на нужной странице и замерла, хватая ртом воздух. На пустом листе, где я так и не смогла родить работу, очень похожим на мой подчерком было написано «Извините, я влюбилась». И мало этого, красной ручкой там стояла четверка. Четверка?!
Я подняла глаза и встретилась с заинтересованным взглядом историка. Покраснев, как вареный рак, я гневно уставилась на Ростову, которая с независимым видом опять что-то точила. Чертов гениальный хомяк!
- Не благодари, - произнесла она, прожевав.
- Благодарить?! – я буквально задыхалась от возмущения. – Ты… Ты… ТЫ!
- Гений? – уточнила подруга. – Лучшая подруга спасшая твою оценку и лишившая мучений по донесению твоих чувств до историка?
- Можно я тебя ударю? – жалобно попросила я, стараясь вообще не смотреть в сторону учительского стола. Все. Мне конец… - Как мне теперь вообще ходить на его уроки?! Я же… Он же… Ты все испортила, Гася! Нельзя так подставлять лучшую подругу!
- Ничего я не испортила, - пожала плечами Ростова. – И вообще, где написано, что ты влюбилась в него? Просто… весна, ферамоны в воздухе, пубертат во всей красе. Мало ли, кто предмет твоих воздыханий. Не парься. Оценку получила, а то, в кого ты влюбилась, сама решай.
Я задумалась. Ведь правда, фраза, что я влюбилась, может не относиться именно к историку. Как бы так потактичнее отмазаться? Боги, он во мне дырку просверлит своим взглядом!
- Рита, - подал историк голос, когда урок подходил к концу. – Останься. Хочу обсудить твою оценку.
У меня затряслись коленки. Даром, что восемнадцать лет! Чувствую себя нашкодившей пятилеткой, готовой от страха обделаться! А я ведь только успокоилась.
Провожаю умоляющим застрелить меня на месте, что бы не мучилась, взглядом подмигнувшую мне Гасю, которая выходит из кабинета последней. Дверь закрывается с тихим звуком, будто крышка гроба, честное слово.
Артур Леонидович садится на стул, напротив моей парты, чуть улыбаясь. Смотрит так внимательно, что я невольно краснею. Он так близко, что чувствую его дыхание на коже. Только бы не хлопнуться в обморок от переизбытка чувств. А если и хлопнуться, то чуть позже, чтобы только историк не видел.
- Ты хочешь спросить, почему я не поставил тебе пять, Еремина? – голос мужчины будоражит. Такой чуть хрипловатый и глубокий, что век бы слушала.
- Из жалости? – выдавливаю я, мечтая провалиться сквозь землю.
- Нет, - качает головой историк. – Я хотел поставить пять, - вдруг выдает он. – Любовь – прекрасное чувство… Особенно взаимная. – Ой, что-то мне дурно. Тут так душно… Точно грохнусь в позорный обморок! – А оценку снизил, потому, что написала не всю правду.
- Чего? – я, кажется, зависла. Даже забыла, что должна умирать от близости мужчины и мило краснеть, уставившись на него удивленным взглядом.
- Нужно быть честной, Еремина, - Артур Леонидович придвигается ближе, заглядывая мне в глаза. – И если влюбилась, то уж уточнять в кого. Идти до конца…
Я, кажется, тону в его глазах. Такие яркие, выразительные. Боже, за что мне это?! Он такой красивый, что дух захватывает. Не знаю, можно ли покраснеть еще сильнее, но у меня вполне может получиться.
- Вы не подумайте, - еле выговариваю я заплетающимся языком. – Это не о Вас, конечно же…
Артур Леонидович удивленно моргает, чуть отстраняясь и, кажется, не знает, что сказать.
- Это о другом учителе, - похоже, мой мозг перестал работать окончательно.
Темные брови историка ползут вверх, а зрачки расширяются. Что я несу? Вот же дура! Перед историей вчера у нас была физкультура. А физрук, тоже молодой и, чего скрывать, очень симпатичный мужчина. И Артур Леонидович, наверняка, сейчас подумал о… Мне конец, точно.
- Свободна, - резко бросает он, уставившись в парту.
Я хватаю вещи и опрометью бросаюсь из кабинета. Гася, конечно же, ждет меня за дверью, тяжко вздыхая.
- Подслушивала? – придушенно уточняю у нее я.
- И подглядывала, - пожимает плечами та. - Вот ты дура, Рит, - хмыкает. – Он к тебе сам чуть ли не под юбку залез, а ты…
- В том-то и дело, - я неожиданно всхлипываю. Слезы почему-то решили, что настало их время.
- О, ну ты чего? – единственное, с чем не могла справиться моя непрошибаемая подруга – это слезы. Что с ними делать она совершенно не знала. А уж если Ростовой выпадало кого-то утешать, то это смотрелось донельзя комично, будто ей доверяют обезвредить бомбу, а она враз стала дальтоником и не знает, какой провод перерезать. – Прекращай сырость разводить!
Гася завела меня в туалет, помогая справиться с неожиданной истерикой.
- Я не понимаю, - покачала я головой. – Он не обращал на меня внимания, а тут… Любовь с первого взгляда?
- Чушь, - отмахнулась Галя. Она, чуть закусив ноготь на большом пальце, сосредоточенно что-то обдумывала. – Не бывает никакой любви. Я, кажется, читала тебе лекцию о химическом составе этого чувства…
- Да, читала, - всхлипнула я. – Не надо опять. Я помню… Просто… Я не знаю, почему я так сказала. Может, у нас что-то получилось бы? А я еще и ляпнула, что мне нравится учитель.
- Физрук, по логике, - тут же сообразила подруга. – Ладно, чего ты? Прекрати плакать, серьезно… Ну, не получилось, и ладно! Если ты действительно нравишься нашему историку, то его не остановит твоя, якобы, влюбленность. А если нет – скатертью дорога, электричка на встречный путь и мины в фарватере!
Я хихикнула. Все-таки я ее люблю. Эту, временами, невыносимую гениальную хомячиху. Как только не толстеет, когда столько жрет?