В прихожей на широком диване, склонив голову, сидел Рома.
- Рит, я… - начал он, но я подняла руку, перебивая.
- Я догадалась, - понуро кивнула я. Сейчас меня мало волновало то, что я нахожусь в одной комнате со взрослым мужчиной, на дворе глубокая ночь, а на мне только полотенце. – У тебя гель для душа запоминающийся.
И хотелось зареветь. Правда. Так обидно мне не было еще, пожалуй, никогда. Роман Федорович оказался тем самым засекреченным оперативником, следящим за историком. Он – полицейский. И он так же, как Артур Леонидович, попытался влюбить меня в себя, чтобы… Не знаю, зачем. Наверное, чтобы попытаться добраться до историка. Или еще зачем-то. Мне все равно. Больнее всего то, что Рома мне, действительно, не безразличен. Историк, как бы он не старался, оставался тем, кем хотелось любоваться на расстоянии. Что-то вроде недосягаемого идола. И то, что он оказался не тем, за кого себя выдавал, то, что он хотел быть со мной только, чтобы держать на поводке моего отца, было не так обидно. Это было никак… Да, досадно, да, неприятно, да, опасно… Но то, что Рома обманывал меня стало… Стало ужасно. Грудь сдавливало железными тисками. Хотелось выть на одной ноте и проклинать все на свете. Этот мужчина не был для меня идолом, на которого хотелось смотреть. Он стал человеком, с которым хотелось жить…
- Прости, - опер попытался улыбнуться.
- Плевать, - тихо сказала я, садясь рядом. – Мне, правда, надоело разочаровываться в людях. Осталось только убедиться в том, что Галя – пришелец с Венеры, посланная следить за мной. И все…
Мужчина молчал, пытаясь подобрать слова.
- Я не хотел, чтобы ты узнала… так, - он обвел помещение руками. – Я хотел сказать сам, когда вся эта чепуха с наркотиками закончится. А когда узнал, куда именно твой отец вас направил… Рванул следом.
- Ты не виноват, - слезы уже стояли в глазах. А в горле образовался комок, мешая говорить спокойно. Сглотнув, я продолжила. – Работа есть работа… Ты извини, что пришлось быть со мной таким… В общем, не обязательно было притворяться, что я тебя нравлюсь…
- Что? – Рома оторопело уставился на меня, чуть нахмурив брови. – Ты о чем? Я не… О чем ты там себе уже надумала, женщина?! Я не притворялся! В смысле, притворялся, но не в этом! Я должен был наблюдать со стороны, оберегать тебя, следить за историком. И уж никак не влюбляться в тебя, как мальчишка!
Он замолк на полуслове, сжав губы, а я боялась пошевелиться. Что? Влюбляться? Так Рома не врал, когда говорил… Что-то я уже ничего не понимаю.
- Так я действительно тебе нравлюсь? – наверное, это был самый бредовый вопрос, который можно задать человеку, признавшемуся тебе в любви. Но я мастер дурацких вопросов!
- Нравишься? – мужчина добродушно потрепал меня по мокрым волосам, а потом спустился рукой по шее, погладил по щеке, придвигаясь ближе и прижимаясь своим лбом к моему. – Я схожу по тебе с ума… Почти год я наблюдал за тобой, влюбляясь все сильнее. В то, как ты улыбаешься, как потешно морщишь носик, когда пытаешься сосредоточится. Как пытаешься ехидно шутить, но потом обиженно надуваешься, когда Ростова отбирает у тебя сладости. Мне кажется, что я знаю тебя всю жизнь… И твой отец оторвет мне голову, когда узнает об этом.
Это было правдой. Папа взбесится, когда узнает, что я встречаюсь с мужчиной на десять лет старше меня. И ведь я хочу не только встречаться с ним. Я хочу прожить с ним всю жизнь. Может, это звучит банально, пафосно или слишком уж сопливо, но я считаю именно так. Ростова будет долго и откровенно стебаться, вещая Роме о адских пытках, уготовленных для него моим заботливым родителем. Но я, действительно, хочу быть с ним.
И это так странно. Так необычно полюбить человека за короткий срок до такого состояния, чтобы быть готовой отдать ему всю себя. Хотя, кажется Галя вещало что-то о том, что химическим реакциям все равно, сколько вы знакомы. Если полюбить, то сразу…
- Я, кажется, тебя люблю, - прошептала я в губы Роме, отчаянно краснея.
- Думаю, стоит исправить это «кажется», - горячее дыхание коснулось моей щеки.
А дальше была какая-то сплошная мешанина из поцелуев, объятий и ласк. Рома так старательно выцеловывал мою шею, будто старался оставить там свою метку. Я совершенно потерялась в ощущениях, отдаваясь во власть сильных рук и уверенных властных губ. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что все слишком быстро закручивается. Что слишком быстро наши отношения развиваются от стадии «он мой учитель» до стадии «он мой любовник». Но мысль погасла, когда я совсем утонула в бездне его серых глаз.