- Милая ты сегодня какая-то замученная, - подозрительно косясь на то, как я едва передвигаю ноги, произнес отец. Он, как всегда раскидывая форму по всей прихожей, направлялся на кухню. – А что есть пожевать?
- Я просто очень устала, - вымученно улыбнулась я. Ноги отказывались слушаться. Я вообще не привыкла к такому количеству забегов по пересеченной местности. – Я сейчас приготовлю ужин.
- А что приготовишь? – отец заискивающе заглядывал мне в глаза. Ну, уж нет! Никакой вредной пищи! Знаю я, зачем он подлизывается. Наверняка будет упрашивать заказать пиццу или что-нибудь в МакДональдсе. Какую-нибудь жирную гадость, которую ему нельзя.
- Тушеные брокколи и котлеты на пару, - мстительно выдала я.
- Милая, многие преступники, которых я ловил, были гораздо менее садистами, чем ты, - подавленно вздохнул отец, уходя в зал. Уже из кухни я слышала, как он бурчит, переключая каналы. Опять завел старую песню о том, что я лишаю его последней радости в жизни. Но… Если у него опять будет приступ… Если он его не переживет… Я останусь совсем одна. Я и так каждый день вздрагиваю, когда звонит телефон. Боюсь, что это кто-нибудь из сослуживцев отца. Звонит, чтобы сказать, что тот погиб на задании. Нет уж… Я просто не переживу потерять еще и его.
- Как дела в школе? – без особого интереса поинтересовался папа, ковыряясь вилкой в овощном салате.
- Я получила четверку за самостоятельную по истории, - хмыкнула я. Пожалуй стоит опустить тот факт, как именно это у меня получилось.
- Молодец, - одобрил родитель. – Все-таки Галя хорошо на тебя влияет. Слушай, кстати, давненько она не заходила к нам. Раньше неделями ночевала. У нее все хорошо?
- Да, пап, - я улыбнулась. Отец действительно считал Ростову своей второй дочерью. Мы дружили с первого класса. Я, на самом деле, и не знаю других людей, которые могли бы назвать Гасю своим другом. Она саркастична, нелюдима и временами невыносима от слова совсем. Но я не знаю человека лучше. А на счет того, что она ночевала у нас неделями… Ее родители разводились, пытаясь поделить еще и дочь. Мама Ростовой, бывшая фотомодель, старалась забрать всю опеку, а, соответственно, и алименты себе. Но согласилась оставить дочь с отцом, если ей перепадет домик в Швейцарии и небольшой бутик. По моему мнению – это мерзко. Буквально продать дочь за какой-то дом. Отец же Гали, как и мой, был гиперзаботливым, хоть и времени у него было мало. Ростова рассказывала, что ее отец когда-то был военным, а потом, в девяностые, выбился повыше. – У нее все хорошо. Дядя Слава сейчас работает в городе и все время дома. Она старается побыть с ним побольше.
- Ясно, - папа горько вздохнул. Знает же, что если к нам придет Галя, еды будет валом, а, главное, она обязательно принесет что-нибудь вредное и жирное для него. Контрабандисты, блин! – Ну, ты ей передай, что я соскучился…
Знаю я, почему именно он соскучился.
- Пап, а как понять, - я замялась. – Как понять, что ты действительно любишь человека?
Родитель поперхнулся куском котлеты, спешно запивая ее чаем.
- Это ты с чего спросила? – подозрительно покосился отец. Я только плечами пожала. – Ну… Знаешь… Это так… Ты же понимаешь, что советчик из меня так себе? Я, правда, с трудом смогу объяснить тебе это чувство. Похоже на… Да не на что не похоже, ребенок. Ты просто рад быть рядом с этим человеком, разговаривать с ним, прикасаться… Нет неловкости или смущения. Нет недосказанности. Когда ты любишь – это просто. Ты поймешь это сама. Если ты неуверенна в своих чувствах, значит это не любовь. Влюбленность, увлеченность, страсть… С любовью все просто. Она или есть, или нет.
- Да, объяснение на троечку, - хохотнула я, чтобы как-то разрядить обстановку. А то, чего доброго, начнет спрашивать, к чему я спросила.
- Хочешь лучше, спроси у Гали, - нахохлился родитель.
- Нет, спасибо, - я рассмеялась еще громче. – Еще одной лекции по химии в исполнении этого гениального хомяка я не переживу.
Но что-то в словах отца меня задевало. Если я сомневаюсь… Но не могу же я, вот так сразу, впервые столкнувшись с этим сказать, люблю я историка или нет? Я ведь никогда никого не любила. Может, Артур моя судьба. Ведь сердце так замирает, стоит ему появиться в поле зрения… И тут вспомнился сегодняшний день. Когда сердце замирало не от того, что я вижу мужчину, а от предвкушения очередного забега. Это было весело, горячило кровь! И я ни разу не задумалась о том, что стоит поговорить. Извиниться, в конце концов. Но мне нравился этот цирк. Нравилось убегать, нравилось чувствовать, что мужчине меня не поймать. Не знаю, к чему относить эти чувства. Если я люблю его, как считаю сама… не должна ли я вести себя как-то иначе?
Мысли роились в голове, будто мухи. Мелькали сотней образов. И я не могла сосредоточиться на чем-то конкретном. Будь то небесные глаза Артура, злое шипение Рябиновой, напевающая Гася или подмигивающий мне физрук. Все так смешалось… Все действительно пошло, может и не наперекосяк, но точно иначе, после того, как Галя вывела в моей тетради те строки.