— Ты ходила в школу? — тихо спрашиваю я, испытующе глядя в поисках какой-нибудь обиды в ее глазах. Если кто-то издевался над ней в школе, я вырву его из-за парты голыми, больными пальцами.
Она медленно кивает.
— Да, ходила.
Я приподнимаю брови.
— И что?
Ария опускает взгляд на кровать.
— Все было хорошо. Никто меня не беспокоил.
Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, сдерживая хаос, который кажется таким нестабильным внутри меня. Она что-то от меня скрывает, и я должна определить, наору я на этого кого-то или закопаю его тело.
— Расскажи мне, что случилось.
Ария поднимает влажный от непролитых слез взгляд на меня.
— Никто меня не обижал, но без тебя было тяжело. Те девочки не разговаривали со мной, но ясно, что я им не нравлюсь. Я веду себя вежливо со всеми, но они смотрят на меня как на несчастную неудачницу. — Ее пальцы скользят к истертой нити на моем одеяле, снова и снова наматывая ее на палец.
Я опускаю ей на руку свою ладонь, высвобождая ее пальцы от нити.
— Но ведь те девушки оставили тебя в покое?
Она кивает.
— И никто больше не ведет себя с тобой откровенно грубо?
Ария слегка покачивает головой.
Я киваю, стиснув зубы. Она хочет завести друзей. Если ради этого мне придется вести себя хорошо, я это сделаю. Ария не знает никого, кроме своей церковной группы. Она не социализирована, и это не ее вина. Конечно, я тоже. Но она слишком невинна, чтобы понять, как притворяться, пока не получится.
Я позабочусь о том, чтобы моя кузина вписалась в эту школу и охренела от нее. Она добьется успеха, и люди будут жалеть, что не стали ее друзьями.
Я об этом позабочусь.
— Что ты собираешься теперь делать? Я имею в виду... ты собираешься продолжать туда ходить? — последние несколько слов Ария произносит так тихо, что я едва могу их разобрать.
Ей интересно узнать об «Инферно». Она хочет знать, буду ли я снова убегать тайком или пойду против приказа ее родителей.
Это единственное место, где я могу быть собой, и я от него не откажусь.
— Собираюсь, — говорю я без колебаний.
Ария опускает плечи и медленно кивает. Я вижу, как она прикусывает губу, пристально глядя на меня. Она смотрит на мои шрамы и раны. Она хочет знать, что именно произошло, но, судя по ее нерешительности, и не хочет. Ария боится узнать, насколько ебанутые ее родители.
Я никогда не открою, насколько они ненормальные. Я не собираюсь так ее травмировать. Ария этого не заслуживает. Один взгляд на мою спину, и я могу гарантировать, что она вызовет полицию. Она может любить своих родителей, но больше всего на свете она просто чертовски хороший ребенок и хочет увидеть свет в этом мире.
— Думаю, я вздремну, — говорю я.
Я не хочу ранить ее чувства, но усталость тяжелым грузом давит на мое тело. Оно тяжелое и слабое. Я ничего не ела с тех пор, как вышла, но чувствую, что внизу готовится ужин.
Я хочу восстановиться, чтобы снова набраться сил. От всех пропущенных за последние семь дней тренировок, я чувствую себя слабее, чем когда-либо прежде. Мне нужно, чтобы спина и задница зажили, чтобы я могла вернуться туда и снова сражаться. Чтобы я могла ходить в школу с Арией и защищать ее.
Мне нужно снова стать собой.
— Ох. Ох, тогда ладно.
Я вижу, что она разочарована, но моя усталость не позволяет мне утешить ее. В какой-то момент ей придется повзрослеть самой.
Мне пришлось.
— Мы можем поговорить еще сегодня после ужина. Я просто очень устала.
Мои слова делают свое дело, по крайней мере, немного. Ария кивает, упираясь руками в матрас, чтобы встать. В джинсах и толстовке, которые ни в малейшей степени не модны, вы могли бы подумать, что моя младшая кузина непривлекательна. Это ничуть не так.
С ее длинными шоколадно-каштановыми волосами и ореховыми глазами она буквально одна из самых красивых людей, которых я когда-либо встречала. У нее сказочные черты лица, она хрупкая и миниатюрная. Ария очаровательна, просто сногсшибательна, и, к сожалению, ее родители никогда не позволят ей расцвести в своей красоте.
Ария бросает на меня еще один долгий взгляд, затем выскальзывает из моей комнаты. Раздается щелчок двери, и я переворачиваюсь, поморщившись от того, что вся спина болит и горит от этого движения. Закрыв глаза, я позволяю тьме поглотить меня.
Мне нужно вернуться в «Инферно». И мне нужно попасть туда как можно быстрее. Я боюсь, что без этого ярость продолжит нарастать, и тогда у меня останется только один выход.
Хладнокровно их убить.
Рэйвен
Передо мной открывается знакомая школа, такая же большая и зловещая, какой она выглядела в мой первый день учебы. Когда я проезжаю через парковку, за мной наблюдает кучка ребят. Я прищуриваюсь, глядя на них и уже устав от этих гребаных взглядов.
Еще два дня дома, и я вылечусь настолько, насколько смогу. Мой нос из ярко-фиолетового и распухшего приобрел первоначальный размер, хотя теперь он уродливого зелено-коричневого цвета. Он слегка наклонен в сторону и действительно сломан.
К счастью, все остальное скрыто одеждой. Я знаю, что все задохнулись бы от ужаса, увидев раны на моей коже. Но боль утихла настолько, что я могу передвигаться, и этого оказалось вполне достаточно, чтобы тетя Глория отправила меня в школу. В коротком разговоре она сообщила мне, что дирекцию школы известили о случившейся со мной аварии, и что мне намного лучше.
Вот и все. Никаких других слов по этому поводу произнесено не было, хотя должна сказать, что для такой чертовски ужасной аварии моя машина, похоже, не получила никаких повреждений.
«Ебаная идиотка».
Они даже не хотели, чтобы у меня была машина. Они очень хотели, чтобы я нашла работу, но знали, что не будут тратить время на то, чтобы меня туда возить. Через несколько месяцев у меня были права и самая дерьмовая машина на стоянке. Я рада, что они дали мне машину, потому что вместо того, чтобы пойти в библиотеку и найти работу, как им сказала, я оказалась перед спортзалом, что привело меня к встрече с Корганом.
К знакомству с «Инферно».
Заезжая на парковочное место, я пытаюсь привести свои мысли в порядок, руки и ноги все еще немного болят и затекли от последних полутора недель. Сегодня пятница, и вечером я планирую пойти в «Инферно». Я не готова к бою, мое тело слишком изранено, чтобы выдержать хоть какое-то избиение, но мне просто нужно выйти, вернуться в свою стихию.
Снова почувствовать себя чертовски нормальной после того, как меня захлестнуло все это безумие.
— Я очень рада, что ты вернулась. Было странно идти в школу без тебя, — говорит Ария, когда я выключаю машину.
Я выглядываю в окно, гадая, увижу ли человека, который сломал мне нос. Интересно, что я буду делать, если его встречу? Струшу ли я или выплесну на него дозу своего безумия. Он этого заслуживает. Я почти не чувствую запахов с тех пор, как он раздробил кость у меня в носу.
— Такое ощущение, что это снова мой первый день, — вздыхаю я, не совсем понимая, что чувствую по поводу всего этого. Я бы хотела пропустить, но после долгожданного выздоровления, моя главная задача — держаться подальше от тети и дяди. К сожалению, это означает следовать правилам. Пока, по крайней мере.
Ария молча сидит рядом со мной, мои кости пульсируют, а плоть становится горячей. Я не хочу быть здесь, но в данный момент у меня нет выбора.
Ради Арии я это сделаю.
Я бросаю на нее взгляд.
— Пойдем.
Мы обе выходим из машины, и я захлопываю и запираю дверь. Сжав в руке лямку рюкзака, я заправляю за ухо выбившуюся прядь волос, а остальные укладываю в беспорядочный пучок. Сегодня я даже не постаралась выглядеть презентабельно. Все, что я смогла сделать этим утром с напряженными мышцами, — это надеть черные леггинсы и толстовку «Найк» большого размера.
Ария идет позади меня, на спине у нее рюкзак, она одета в бордовый кардиган поверх белой блузки и темные джинсы. Ее темные волосы ниспадают мягкими волнами на плечи. Она старается. Ария очень старается выглядеть как можно лучше для этих богатых детишек.
Хотя она никогда не сможет полностью им соответствовать. Ария слишком чиста, слишком невинна, чтобы найти с ними общий язык. Они все манипуляторы, наркоманы, принимающие таблетки, если то, во что я верю, правда. Один взгляд на них, и я могу сказать, что их дизайнерская одежда и идеальная прическа — лишь уловка, чтобы показать, насколько они на самом деле испорчены.
Мы подходим к парадным дверям, прохладное утро никому не добавляет желания задерживаться снаружи. Это означает, что в тот момент, когда мы входим в парадную дверь, коридоры полны людьми.
Все взгляды обращаются на меня, и я стискиваю зубы. Их глаза скользят вверх и вниз по моему телу. Я вижу, как взгляды задерживаются на моем сломанном носе, на моих усталых глазах. На моей потрепанной одежде, которая больше предназначена для комфорта, чем для чего-либо еще.
Несколько девочек морщат носы, как будто по дороге в школу я прошла через мусор. От меня ни хрена не воняет, и я стискиваю зубы и иду дальше.
«Не ходи туда. Не ходи туда».
Я вижу группу спортсменов, стоящего в центре Чарльза, или Чака, или Чета. При взгляде на меня его лицо светлеет, и я вижу, как он отступает от своей группы. Я опускаю голову, не в настроении с ним говорить. Не сейчас.
Студенты не расступаются передо мной, как море. Более того, они теснее прижимаются друг к другу, так что я сталкиваюсь плечами с каждым пятым, мимо которого прохожу. Эта толкотня ничем не помогает моему ноющему телу, и к тому времени, когда в поле зрения появляется мой шкафчик, в затылке нарастает головная боль.
Я со вздохом тянусь рукой к шее и сжимаю напряженные мышцы. За несколько шкафчиков от моего стоят трое парней, и я замедляю шаг, моя головная боль, страдания, все исчезает. Стекают по моему телу на пол, как ручейки воды.