Убедить Али в её важности было несложно. Проблема заключается в поиске этой штуки.
Я поджимаю губы, постукивая пальцами по краю своего стакана.
— Всё ещё ищем.
Али дергается вперед, но останавливается, когда из его рта вырывается ещё один резкий кашель.
Я выдыхаю, ставлю свой стакан с виски на стол и подхожу к тому месту, где он сидит, протягивая руку.
— Да ладно тебе, старик. Тебе не нужно притворяться храбрым передо мной. Давай отведём тебя в твою комнату, чтобы ты мог отдохнуть. Всё остальное может подождать до завтра.
Его глаза вспыхивают, и я вижу, как сильно его обидел, по суровым морщинам, которые становятся глубже, когда он хмурится. Но затем его одолевает очередной приступ кашля, под тонкой кожей видны вздувшиеся кровеносные сосуды.
Я роюсь в нагрудном кармане, достаю носовой платок и протягиваю ему. Он быстро хватает его, поднося ко рту, его глаза сжимаются в уголках, а свободная рука обхватывает живот.
Я молча стою рядом, моя челюсть напрягается, пока человек, на которого я равнялся с детства, распадается у меня на глазах.
Наконец, его отпускает, и он роняет ткань себе на колени.
Она испачкана красным.
Мой желудок скручивает от этого зрелища.
Он протягивает свою руку и использует мою как рычаг, чтобы подняться на ноги, качая головой, пока проталкивается мимо меня в коридор. Я не следую за ним, зная, что ему нужно сохранить каждую каплю достоинства, которая у него ещё осталась. Не могу сказать, что не поступил бы так же.
Оглядев комнату, я возвращаюсь к своему виски и допиваю последние несколько капель, прежде чем направиться по темному коридору обширного поместья, следуя изгибам и поворотам, которые я знаю наизусть, чтобы вернуться домой.
Это большое здание, более семи с половиной тысяч квадратных метров, и я припарковался на частной стоянке рядом с помещениями для персонала, не желая, чтобы кто-нибудь видел, как я приезжаю или уезжаю.
Я как раз добираюсь до коридора, ведущего к моей машине, когда до моего уха доносится приглушенный стон.
Мои шаги замедляются.
Я поворачиваюсь на пятках, наклоняя голову, пытаясь определить, откуда доносится звук. Ещё один стон, на этот раз чуть громче, и мой пресс напрягается от восхитительного ощущения. Я, не задумываясь, двигаюсь на шум, желая увидеть, кто ответственен за внезапно охватившее меня возбуждение. Последняя дверь в конце коридора закрыта, но я протягиваю руку, проверяя ручку, моё сердцебиение учащается в груди. Я продолжаю медленно поворачивать, пока она не открывается, создавая полоску света, которая просачивается из комнаты в темный коридор.
Мои глаза осматривают сцену, мой член немедленно дергается, когда я вижу профиль обнаженной женщины, лежащей на маленькой двуспальной кровати в дальнем конце комнаты. Требуется несколько мгновений, чтобы понять, кто это, и к тому времени я слишком увлечен, чтобы уйти, извращенное удовольствие пронизывает меня насквозь и делает твердым как камень.
Ясмин.
Её грудь большая и пышная, тёмные ареолы вздымаются в воздух и умоляют, чтобы их пососали, в то время как молодой человек входит в неё.
Что ж, это интересно.
Она снова стонет, и мой член напрягается, пока я жадно впитываю каждый сантиметр её кожи, видя её совершенно в другом свете, чем когда-либо прежде.
Конечно, в прошлом она была молода, и меня не интересовала девочка-подросток с глупой влюбленностью.
Но сейчас я не могу не оценить мягкие изгибы её тела и острые углы её лица, несмотря на отвращение, которое проскальзывает во мне, когда я думаю о том, кто она такая.
Избалованная маленькая богатая девчонка, живущая лёгкой жизнью, ради которой ей никогда не пришлось и пальцем пошевелить.
Есть много людей, которые могут меня удовлетворить, так что у меня никогда не было ни малейшего соблазна, даже если она и выросла в потрясающую женщину.
Мальчик над ней стонет, его движения становятся отрывистыми, а затем и вовсе прекращаются, и веселье разливается по моей груди, когда я замечаю неудовлетворенное выражение, появляющееся на лице Ясмин.
— Ты кончила, принцесса? — спрашивает он.
Если вы спросите меня, я бы сказал вам нет.