Папараццы был возмущен, но он не был глуп. Через две секунды он исчез среди деревьев, оставив после себя обломки своей бесполезной камеры. Через минуту после этого я услышал, как завелся двигатель и машина выехала со стоянки.
- Я узнаю его. Он из National Express - . Бриджит подошла ко мне, ничуть не удивленная таким поворотом событий. - Самая дрянная желтая пресса. Они, наверное, напишут статью о том, что я вступила в сатанинсткий кружок или что-то в этом роде после того, что ты сделал с его камерой.
Я фыркнул.
- Он заслужил это. Я не выношу людей, которые не уважают чужое личное пространство.
На ее лице мелькнула небольшая улыбка, первая, которую она подарила мне за последние несколько дней, и прежний холод ослаб.
- Он папарацци. Это его работа - вторгаться в чужую личную жизнь.
- Не тогда, когда люди на гребаном кладбище.
- Я привыкла к этому. Если я не во дворце, всегда есть шанс, что то, что я делаю, попадет в газеты. - В голосе Бриджит звучала покорность. - Спасибо, что позаботился об этом, даже если твой метод был более... агрессивным, чем я бы посоветовала. - В ее глазах остался намек на грусть, и я снова почувствовал странное напряжение в груди. Может быть, это было потому, что я имел отношение к источнику ее грусти - чувство, что я остался один в мире, без двух людей, которые должны были любить меня больше всего, рядом со мной.
У меня никогда не было такой родительской любви, поэтому, несмотря на дыру, которую она оставила, я не понимал, чего мне не хватает. Бриджит пережила это, по крайней мере, со стороны отца, поэтому я представлял, что для нее эта потеря была еще более значительной.
Ты здесь не для того, чтобы общаться с ней, придурок. Ты здесь, чтобы охранять ее. Вот и все. Неважно, насколько красивой или грустной она выглядела, или как сильно я хотел стереть меланхолию, окутывающую ее.
В мои обязанности не входило заставлять ее чувствовать себя лучше.
Я отошел.
- Ты готова? Мы можем остаться подольше, если хочешь, но через час у тебя мероприятие.
- Нет, я готова. Я просто хотела поздравить родителей с Рождеством и рассказать им о своей жизни. - Бриджит заправила прядь волос за ухо, выглядя стеснительной. - Это звучит глупо, но это традиция, и я чувствую, что они слушают… - Она запнулась. - Как я уже сказала, это глупо.
- Это не глупо. - В моей груди образовалось сжатие, которое распространялось, пока не задушило меня воспоминаниями, которые лучше забыть. - Я делаю то же самое со своими старыми военными приятелями. - С теми, кто похоронен в Вашингтоне, во всяком случае, хотя я старался выбираться в другие места, когда мог.
Они погибли из-за меня. Самое меньшее, что я мог сделать, это отдать дань уважения.
- Ты поддерживаешь связь со своими друзьями с флота? - спросила Бриджит, когда мы шли к выходу.
Я следил за тем, чтобы не появились папарацци или недоброжелатели, но вокруг не было никого, кроме нас и призраков из прошлого.
- Парочкой. Не так часто, как хотелось бы.
Мое подразделение было моей семьей, но после того, что произошло, выжившим стало слишком трудно поддерживать связь. Мы слишком часто напоминали друг другу о том, что мы потеряли.
Единственный человек, с которым я поддерживал постоянную связь, был мой старый командир, с которым я служил на флоте.
- Что заставило тебя уйти? - Бриджит засунула руки поглубже в карманы пальто, и я поборол желание притянуть ее ближе, чтобы поделиться теплом своего тела. Было чертовски холодно, а ее пальто не выглядело достаточно толстым, чтобы защитить ее от ветра.
- Это стало слишком. Командировки, неопределенность, похороны. Смотреть, как люди, с которыми я служил, умирают прямо у меня на глазах. - Теснота сдавила, и я заставил себя дышать, прежде чем продолжить. - Это испортило меня, и если бы я не ушел, когда ушел… - Я бы потерял то, что от меня осталось. Я покачал головой. - Это та же история, что и у многих ветеранов. Я не какой-то особенный.
Мы дошли до машины, но когда я открыл дверь, чтобы Бриджит села, она вместо этого положила свою ладонь на мою руку.
Я напрягся: ее прикосновение прожгло мою одежду сильнее, чем любой холод или пламя.
- Мне жаль, - сказала она. - И за то, что произошло, и за то, что я лезла не в свое дело.
- Я ушел много лет назад. Если бы я не хотел говорить об этом, я бы и не говорил. В этом нет ничего страшного. - Я отдернул руку и шире открыл дверь машины, но отпечаток ее прикосновения остался. - Я не жалею о том, что служил на флоте. Ребята из моего подразделения были для меня как братья, ближе всех к настоящей семье, и я бы ни за что не отказался от этого. Но фронтовые дела? Да, с этим дерьмом я покончил.