— Культы?
— Брось. Я не вчера родилась. Вся атрибутика секты налицо. И вот это ваше «возвести изъян в достоинство» — опасная демагогия.
— Но она работает, — снисходительно улыбнувшись, отзывается он, глядя на меня как на неразумного ребенка. — Переработка травмы через принятие даёт эффект.
— Скажи это четырем погибшим женщинам от рук психопата, уверовавшего в то, что его изъян нужно принять, а не лечить, — яростно парирую я.
Положив локти на стол, Саша соединяет свои пальцы, пристально глядя мне в глаза.
— Я не вижу прямой связи между идеологией клуба и его действиями. Он использует догматы как ширму. Будь это иначе, я давно бы его вычислил.
— Так что тебе мешает? Подключи полицию, профессионалов…
— Профессионалы уже подключены, — спокойно отвечает он. — В рамках дозволенного. Без фактов любое моё движение — это вмешательство в частную жизнь. Здесь все подписывают форму информированного согласия, Ева. Я не могу «сдать» их личные истории полиции.
— Перестань прятаться за терминами. Нет согласия там, где изолируют и методично давят на психику. Это фикция, Саша.
— Ты путаешь зависимость и добровольность, — объясняет муж, не повышая голос. — И да, у нас закрытые анонимные программы. Так безопаснее для участников. Полицейский допрос посреди ритуала травмирует группу, даёт убийце сигнал и рушит всё, что мы отслеживаем. Тебе это нужно?
— Мне нужно, чтобы он перестал убивать.
— И мне, — согласно кивает Александр. — Но у меня нет процессуально годного материала. Есть паттерны, гипотезы, косвенные совпадения. Этого мало, чтобы «подключить» кого-то так, как ты требуешь. Ты же аналитик, Ева. Различай наблюдение, версию и доказательство.
— Вы просто боитесь шумихи, — презрительно фыркаю я. — Ты сам это сказал. Но суть в том, что убийца пользуется вашими догматами, потому что вы их тут распространяете.
Выдержав короткую паузу, Саша резко меняет курс диалога:
— Как много знала Вероника? И что именно заставило тебя влезть в это дело?
— Дай-ка подумать… — насмешливо кривлю губы. — Наверное, ее странная смерть? Это же так удобно, журналистка и следователь погибают, унеся с собой в могилу все, что общественность никогда не должна была узнать.
— Ты же не думаешь, что материалы дела похоронили вместе с ними? — Саша цинично усмехается.
— Значит, их убили из банальной мести за утечку информации. А теперь на очереди — я, — прихожу к неутешительному выводу.
Судя по помрачневшему выражению лица мужа, он не считает мою версию такой уж бредовой. Хотя я могу и ошибаться, но опять же с его подачи. Александр виртуозный манипулятор и знает меня как облупленную. Вызвать удобные ему эмоции — для него простейшая задача.
— Что именно тебе показала Вероника, — он конкретизирует свой вопрос, буровя меня требовательным взглядом.
— Снимки с мест преступлений и некоторые детали из расследований, — нехотя отвечаю я. — Про клуб Ника ничего толком не знала, только планировала копать, но она была уверена, что все жертвы состоят в неком культе. На это указывали выжженые татуировки уробороса на бедре. В целом, все ее предположения подтвердились, — выдаю на одном дыхании.
В горле пересыхает. Схватив бокал, почти полностью его опустошаю. Рядом тут же материализуется официант с салатами и горячим. Расставляет приборы и тарелки, обновляет вино. Саша вежливо благодарит, но смотрит исключительно на меня. Глубокая морщина между бровей указывает на глубокую степень задумчивости. Обычно, когда он выглядит таким серьёзным и сосредоточенным на какой-либо мысли, меня гарантировано ждет очередная лекция. Но я не даю ему шанса пройтись скальпелем по моим мозгам и, как только официант отходит от нашего столика, сразу перехожу в наступление.
— У меня есть два вопроса. — перехватываю инициативу. — Первый: зачем и кому в Ordo Simetra делают татуировки? Второй: перстни с гравировкой символа клуба. Я нашла такой у отца. У Харта тоже есть идентичный. Он не пояснял их назначение. Хочу услышать от тебя.
— Твои соображения на этот счет? — невозмутимо интересуется Саша, нарезая стейк на идеально ровные квадраты.
— И то и другое что-то вроде посвящения или перехода на следующую ступень. Тату, как обет или маркер статуса. Перстень — знак высокого служебного положения. Предположительно — синклит. Похоже на правду?
Он слегка передергивает плечами, то ли отметая мои догадки, то ли частично их признавая.
— Примерно, — уклончиво кивает Александр. — Татуировки — это не «входной билет», а подтверждение прохождения личного испытания. Никакого принуждения, если тебе вдруг что-то подобное пришло в голову. Члены клуба считают за честь нанесение символа клуба. — он делает короткую паузу. — Перстни имеют совершенно иную функцию, — продолжает он. — Они дают доступ к организационным процессам. И да, ты права, их носят представители синклита.