— Как мой отец умудрился попасть в синклит, если у него до сих пор случаются срывы?
— Я не обсуждаю статусы третьих лиц, — слишком быстро отвечает он. — Даже если речь о твоем отце. Могу сказать только одно — здесь не продвигается культ безупречности. Никто не совершенен.
— Удобно, — ухмыляюсь я. — Тогда обсудим функцию перстня ещё раз. Это же не только доступ, а подпись системы, которая берёт на себя власть над определением «нормы». Понимаешь, к чему я?
— К тому, что «значок» легитимизирует любую чушь, — спокойно резюмирует Александр. — Да, это риск.
— Не риск, — поправляю. — Механизм. Вы встроили его в конструкцию. И пока убийца «говорит вашим языком», он будет слышать то, что хочет слышать каждый, кто мечтает не лечить проблему, а возвести её в достоинство.
Саша кладёт нож и вилку, соединяет пальцы обеих рук. Мы какое-то время сидим в гнетущей наэлектризованной тишине, испепеляя друг друга тяжелыми взглядами. Между нами пропасть невысказанных упреков и целые океаны лжи. Он лгал мне годами… Регулярно, методично, осознанно. А это весьма тревожный симптом, свойственный психопатическим личностям.
— Последний вопрос на сегодня, — тяжело вздохнув, говорю я. — Насколько широко клуб раскинул сеть? Полиция, следователи, судмедэксперты, надзорные инстанции?
— Достаточно широко, — отвечает он после паузы. — Чтобы узнавать о проблемах раньше, чем они станут делами.
— То есть везде, — подытоживаю я.
Уголок его рта дёргается.
— Везде — громко сказано. Но да, внутри клуба всегда найдётся человек, который знает нужный коридор.
— Супер, — ожесточенно хмыкаю я. — Тату на бедре легче спрятать под формой, чем совесть.
— Перестань, — устало бросает он. — Большинство из них искренне верят, что помогают. Клуб для этих людей — способ «держаться в ресурсе».
— А для убийцы — способ раствориться, — парирую я.
Саша не оспаривает мои слова, а молча и с завидным аппетитом принимается за еду. Мне же кусок в горло не лезет, хотя я честно пытаюсь ковырять свой салат. Людей вокруг не замечаю, как и их приглушенных голосов или звона приборов. Лиричная музыка перекрывает лишние звуки. Да и место выбрано очень удачно. Мы, вроде, и на виду, но в тоже время на достаточном расстоянии, чтобы подслушать наш разговор.
Я уже говорила, что Саша — самый предусмотрительный человек на свете. Во всем, черт возьми. Только за мной не доглядел и, держу пари, сейчас усиленно размышляет, как снова загнать меня в прежнюю клетку. Так отчаялся, что даже на ребенка согласился.
Верх цинизма: ещё одна валюта контроля, ещё один «инструмент сближения». А я — дура, уши развесила и чуть не поверила в красивую ложь. Не нужны ему дети. И я не нужна. А наша семья для него — еще один эксперимент, который он с треском провалил.
Странно, но мне даже не больно. Внутри все выпотрошено к чертям и выжжено дотла. Я искренне пытаюсь вспомнить все хорошее, что когда-то между нами было. Долгие годы переписок, зарождение симпатии, первое свидание, совместный отпуск, жаркая страсть, безумная влюбленность… Но все это про меня. Про мои чувства. Что испытывал он — я никогда не узнаю. И чем дольше перебираю наше прошлое, тем яснее понимаю: всё, что казалось общим, было аккуратно подогнано под его картину мира. А мне в ней отводили роль переменной, которую держали в заданных пределах.
«Ты всегда была моим самым любимым, но и самым трудным пациентом.»
Вероятно, тогда он не лгал, и вся суть его «любви» ко мне заключена именно в этом признании.
Сделав глоток вина, внимательно осматриваю зал, ловя на себе несколько быстрых, тактично отведённых взглядов. Преимущественно — женских. Знакомая реакция и немой вопрос: что такого он в ней нашел? Не со злостью, но с тем самым ревнивым любопытством, которое обычно прячут за вежливой улыбкой.
Поверьте, это не мои фантазии, а годы наблюдений. Где бы мы не появлялись вместе, меня всегда рассматривали, как немного странный экспонат рядом с безупречным мужчиной. Здесь публика несколько иная, более деликатная, но посыл редких взглядов тот же самый.
Наверное, поэтому я не люблю появляться с ним в публичных местах, находя массу отговорок, чтобы не сопровождать его на различные мероприятия. Даже обыденный поход в ресторан или прогулка по парку — болезненный удар по самооценке.