— То, что тебе не понравится, — в обсидиановых глазах мелькает отблеск чего-то хищного и чужеродного, создавая леденящее ощущение того, что в этот момент на меня смотрит кто-то другой. Тот, кто слишком долго прятался в кромешной тьме. Молчал. Изучал. Ждал. — Но понравится мне, — добавляет он бездушным тоном.
Тревожная сирена вопит на полную мощь, но в голове вдруг что-то щелкает, вырубая встроенные в подсознание предохранители. Всё замирает. Тьма подступает со всех сторон, подталкивая к краю пропасти.
И я подчиняюсь.
Не знаю, как это объяснить…
Помутнение рассудка, состояние аффекта, больное мазохистское любопытство. Или, может, где-то очень глубоко внутри во мне все еще живет ошибочная уверенность, что он никогда не причинит мне вреда?
Не разрывая зрительного контакта, я трясущимися пальцами развязываю пояс и в две секунды избавляюсь от халата. Он проходится по моему обнаженному телу тяжелым темным взглядом, заставляющим каждой клеточкой тела ощутить свою наготу.
Беспомощность. Уязвимость. Слабость.
Он словно препарирует меня, заглядывая внутрь, в голову, в мысли, под кожу, утверждая свое превосходство, оставляя незримые метки. Я больше не дрожу, достигнув той точки напряжения, после которой наступает полное оцепенение.
— Умница, — поощрительным тоном мягко произносит муж, но за этой нарочитой мягкостью скрываются отравленные шипы. — А теперь ложись на спину и вытяни руки вверх.
Я безропотно выполняю очередной приказ. Почти не дышу.
Не верю, что сделала это.
Не понимаю, почему не кричу.
Почему не вырываюсь, не ползу к двери, не впиваюсь ногтями в его лицо, не луплю кулаками по грудной клетке, требуя очнуться.
Я должна.
Обязана.
Но ничего не делаю.
Нечто необъяснимое удерживает меня на месте, вынуждая играть по его правилам в обход собственных желаний.
— Ты же не сделаешь мне больно? — через силу выдавливаю я. Голос срывается, горло сдавливает спазм.
Саша улыбается. Жутко. С наслаждением.
— Я — источник твоей боли. Забыла? — безжалостно напоминает мои недавние слова, сказанные на эмоциях и в сердцах.
Доля правды в них была, но… Сейчас речь о чем-то совсем другом.
Александр медленно подходит к комоду. Достаёт что-то из ящика, снова разворачивается и идет к кровати. Сердце беспомощно трепыхается в груди, когда я замечаю в его руках моток широких белых бинтов. Ряд пугающих ассоциаций яркими вспышками проскакивает перед глазами.
Он хочет меня связать?
Использовать марлю в качестве кляпа?
Задушить?
«— Это расследование — для тебя всего лишь предлог. В глубине души ты понимаешь, что цель была совсем другой.»
«— И какой же?»
«— Тебе нужно подтверждение, что убийца — не он.»
Обрывки диалога с Хартом врезаются в череп, как гвозди.
А если все-таки — он?
Что тогда?
— Успокойся, Ева, — почувствовав, что я в шаге от нервного срыва, жестко требует муж.
Он садится на кровать справа от меня. Матрас пружинит под тяжестью его тела. Я нервно сглатываю, кровь бросается в лицо, конечности леденеют.
— Дыши, — его ладонь опускается мне на горло, ласково поглаживая кожу кончиками пальцев. — Правила всего два. Не двигайся. И молчи. Запомнила?
Я заторможенно киваю, рассмотрев в его глазах голодный жестокий блеск. Так смотрит хищник на свою парализованную ужасом жертву за миг до того, как вцепиться ей в глотку.
Господи… надо бежать. Нельзя просто лежать и ждать, пока он…
— Станешь сопротивляться, будет больнее. Поняла? — предупреждает он, считав мои мысли. — Лучше не провоцируй и отделаешься легким испугом.
Легким? Что в его понимании «легкий испуг»?
Быстрая смерть?
— Я не собираюсь тебя убивать, — он снова беспрепятственно пробирается в мою голову. — Не так давно ты утверждала, что с тобой я могу быть настоящим. Посмотрим, вывезешь ли.
— Не надо, пожалуйста, — жалобно хриплю, не узнав собственный голос.
— Молчи! — резко бросает Александр. — Второе правило, Ева. Не стоит их нарушать.
Дрожь возвращается, когда он начинает методично и аккуратно фиксировать мои запястья к изголовью. Плотно и туго. Движения точные и уверенные, как у хирурга, выполняющего привычную процедуру. Саша не смотрит мне в глаза, сосредоточен исключительно на узлах. На контроле.
Закончив с руками, он перемещается к изножью и привязывает мои лодыжки к столбикам кровати. Поза пошлая и максимально открытая, но смущение — это последнее, что я чувствую сейчас. Мозг тонет в страхе и панике, бинты впиваются в кожу, причиняя легкую боль. Я задыхаюсь, пытаюсь втянуть воздух, но кислород застревает где-то в грудной клетке.