Олег, напротив, не выдерживает прямого зрительного контакта. Его зрачки расширяются, дыхание сбивается, и он отводит глаза в сторону — туда, где на стене висит портрет Виктории. Покатые плечи опускаются, будто в одно мгновение из него выкачали воздух.
— Только два человека знали о моих связях с убитыми женщинами в подробностях. Вы двое, — отчетливо проговариваю я.
Харт напрягает челюсть и тянется за сигаретой, но так и не доносит ее до рта, сдавив ее в кулаке. Олег выглядит безучастным, отрешенно глядя мне за спину и размышляя о чем-то своем.
— И то, как их убивали, — невозмутимо продолжаю я. — Фиксация, стерильные бинты, жёсткий секс, удушение… и даже выжигание метки. Всё это косвенно указывает на меня.
— Не помню, чтобы ты баловался с иглами, — Харт ухмыляется, но улыбка не доходит до глаз. В них мелькает короткая вспышка интереса, как у человека, внимательно оценивающего противника. Олег едва заметно качает головой, находясь в абсолютной прострации.
— Иглы — личный фетиш убийцы, а в остальном он явно в курсе не только моих предпочтений, но и того, что я не намерен становиться частью клуба. Ещё один момент…, — добавляю, глядя прямо на Харта. — Убийца отправил послание Еве от имени Алины. Когда та уже была мертва.
Тео медленно выдыхает через нос, не отводя взгляда. А вот тесть вздрагивает, почти незаметно, но достаточно, чтобы я уловил.
— Если исходить из содержимого сообщения, то меня можно исключить из тройки подозреваемых, — поправив манжет рубашки, резюмирует Харт. — И я не оговорился. Ты себя слишком быстро списал со счетов. Сам сказал, что все факты указывают на тебя.
— Еще недавно ты утверждал, что я невинен, как младенец, — уголки моих губ расползаются в циничной усмешке. — Быстро же ты передумал. Но проблема в том, — я подаюсь вперёд, — что все так называемые факты созданы кем-то, кто слишком хорошо знает наши слабые места. Знает, как мы думаем, что скрываем и на что способны.
— Я не спорю с тобой. Это бессмысленная трата времени. Скажу больше, учитывая все вышесказанное, я так же склоняюсь к мысли, что убийца находится в этом кабинете, — спокойно произносит Тео, глядя на меня поверх бокала. — И если это не я, то один из вас. Логика без эмоций, чистая математика вероятности. И как ни крути, Саш, но твоя кандидатура больше остальных подходит на роль чистильщика, убирающего свое же дерьмо.
— Ты слишком зациклен на дерьме, Тео. Больная тема? Или не до конца проработанная травма?
— Я называю вещи своими именами, — парирует Харт с легким раздражением.
— Именно. Вещи. — я чуть наклоняю голову, смакуя паузу. — Замечаешь, как легко ты подменяешь понятия? Мы говорим о погибших женщинах, а не о вещах. Но твоя оговорка симптоматична. Классический механизм проекции — обесчеловечивание, когда объект превращается в средство. Убийца, Тео, видит в своих жертвах инструмент. Он не мстит, не выражает страсть. Он демонстрирует контроль и утилизирует.
В комнате вновь сгущается тяжёлое молчание. Только глухое тиканье старинных часов и редкие потрескивания льда в бокале Харта нарушают наэлектризованную тишину.
Олег вдруг резко вскакивает, отталкивая кресло в сторону.
— Хватит с меня этого бреда. Я хочу увидеть дочь, — цедит он по слогам, срываясь на хрип. — Прямо сейчас.
— С какой целью? — холодно уточняю я, хотя прекрасно понимаю, что разговор перешёл в ту фазу, где логика перестаёт иметь значение.
— С человеческой, блядь! — рявкает Олег. — Хочу убедиться, что она жива.
Тео насмешливо поднимает брови, явно наслаждаясь зрелищем.
— Кажется, семейная терапия дала сбой, — ядовито комментирует он.
— Заткнись, — не повышая голоса, бросаю я, сосредоточив фокус внимания на тесте. — Олег, сядь на место. И успокойся. Нам тут только инфаркта не хватало.
— У папочки тоже имеется нехилый мотив, — снова встревает Харт. — Не хочешь и его разобрать? Или мне это сделать?
— Попробуй, — снисходительно роняю я, устраиваясь поудобнее.
— Легко, — с энтузиазмом подхватывает Тео, чуть ли не потирая ладони от предвкушения. — Классика, если смотреть в корень. Тяжелое детство, не менее сложная юность, проблемы с деньгами и работой и как следствие — алкоголем. Жена отчаялась и загуляла, затем погибла в аварии с любовником. Олег обозлился, запил сильнее. Потом случился пожар, в котором чуть не погибла его дочь. Хочешь сказать, что всё это не оставляет следы? Оставляет, и глубокие. Он всю жизнь пытался искупить собственное бессилие. Винил во всем себя и пагубную привычку. Клуб и наши отступные стали для него выходом, возможностью построить карьеру, избавиться от алкоголизма и обеспечить Еве лучшую жизнь. Олег не понимал, куда он попал, а когда осознал — назад дороги не было.