А Юля все не уходила, раздражая навязчивой и бессмысленной болтовней. Прогнать девушку не было ни сил, ни желания, и я просто смирилась с ее присутствием, сидела, слушая поток ненужной информации, и упорно делала вид, что меня интересует узор на тарелке, а не она.
Юля всё понимала, но всё равно продолжала мельтешить: поправляла плед, переставляла чашку, протирала стол. И, странное дело, её суета действительно немного отвлекала от того безумного хаоса, что творился внутри… и снаружи тоже.
В тишине и одиночестве я бы сорвалась быстрее. А так… кое-как, но держалась. Поэтому Сашин внезапный звонок и новый приказ к действию я восприняла без паники. И даже с толикой облегчения. Меня выворачивало от затянувшейся неопределённости, и я нуждалась хоть в каком-то движении, куда бы оно меня ни привело.
— Вы готовы? — подчеркнуто вежливо интересуется Юля. Сморит исключительно в глаза, не позволяя взгляду опуститься ниже.
Разумеется, она не могла не заметить уродливые метки на моем теле, но умело скрывает эмоции за непринужденной улыбкой. Я это ценю… больше, чем жалость и сочувствие, в которых сейчас нуждаюсь меньше всего.
Открываю рот, чтобы ответить, но воздух застревает где-то между горлом и грудной клеткой. От мысли, что мне придется выйти в таком виде из номера, по венам разливается концентрированный гнев, яростный протест клокочет в горле, а колени начинают предательски дрожать.
— Мы пройдем по подземному коридору. Персонал им пользуются в крайне редких случаях, — тихо сообщает девушка, мгновенно разгадав причину моего смятения.
Страх и стыд отступают на задний фон, оставляя за ребрами леденящую пустоту. Напутственное предупреждение мужа: «сделай, как я скажу, или будет хуже» впрыскивает в вены концентрированный адреналин вперемешку с закипающей яростью.
Бояться поздно. Сопротивляться бессмысленно. И выход из этого безумия, в которое превратилась моя жизнь, всего один. Тот, к которому меня толкает Александр. Может быть, он приведет на самое дно бездны. Пусть так. Хуже, чем сейчас, уже просто не может быть. Наивное убеждение, сломавшее немало судеб…
— Ладно, идем, — собрав в кулак ошметки гордости, коротко киваю я.
Покинув комнату, мы направляемся к лестничному холлу и спускаемся вниз. Этим же путем я блуждала ночью, пока не угодила на сектантскую вечеринку. Кажется, что с того момента прошла целая вечность, а не несколько часов. Пережитое потрясение перекрыло новое, еще более сокрушительное.
Мы молча двигаемся по узкому служебному проходу, выложенному серой плиткой. В воздухе витает затхлый запах плесени и отсыревшей, местами осыпавшейся штукатурки, образовавшей на стенах потемневшие проплешины. Под тонкими подошвами нелепых белых тапочек хрустит песок и мелкая бетонная крошка. Лампы под потолком периодически моргают, падая на пол мутными пятнами. Юля явно не лукавила и не пыталась меня успокоить, когда сказала, что проходом пользуются крайне редко.
Я торопливо следую за ней шаг в шаг, стараясь не отставать и на всякий случай запоминая путь. Отсутствие вездесущих глазков камер дает ложное ощущение приватности, хотя я не уверена, что их действительно нет. Пытаюсь абстрагироваться от мрачных мыслей, полностью концентрируясь на окружающей не менее мрачной обстановке.
Заметив впереди очертания лестницы, рефлекторно сбавляю скорость, ощутив острый укол в сердечную мышцу. Ноги наливаются свинцом, словно к ним приковали пудовые кандалы. Тревожное ощущение скапливается в области солнечного сплетения.
— Юля, могу я задать вопрос? — я все-таки нарушаю тягостное молчание.
— Конечно, — не оглядываясь, откликается она.
— Александр часто появляется в клубе? — интересуюсь я, невольно затаив дыхание.
— Реже, чем того хотело бы правление, — размыто отвечает Юлия. — Но ходят слухи, что вы в скором будущем вольетесь в узкий круг синклита.
— Теодор Харт распространяет слухи? — напряженно уточняю я.
— Мы все давно этого ждем, — без какой-либо конкретики отрезает девушка и сдержанно добавляет: — Александр Сергеевич на особом счету у правления.
— Потому что он официальный владелец клуба?
— Он Хранитель Изъяна, — поправляет Юля. — И наследник доктрины основательницы Ordo Simetra. Никто, кроме него, не имеет права вносить изменения в учение Виктории Демидовой. Это неоспоримое право закреплено уставными документами. Плюс профессиональные навыки вашего мужа, влияние в узких кругах и международный опыт вызывают глубокое уважение у членов синклита.
— А мой отец?
Юлия бросает на меня вопросительный взгляд через плечо и слегка замедляется, позволяя мне сократить расстояние.