— Я имею в виду Олега Кострова, — поясняю я. — Как к нему здесь относятся?
— Сложно сказать, — отвернувшись, девушка неопределённо пожимает плечами. — Он достаточно закрытый человек, появляется только в дни, когда проходят закрытые собрания. Лично я нечасто с ним пересекаюсь и ни разу не слышала, чтобы его персону кто-либо обсуждал, — задумчиво продолжает она. — Я вообще до этого момента не знала, что он — родственник Александра. И, получается, что и Теодора тоже, — в тягучем голосе Юли появляется насторожённость, словно всплывший факт заставил ее задуматься о вероятных закулисных играх, в которые рядовых членов сообщества по тем или иным причинам не посвятили.
— Тебе тоже это кажется странным? — допытываюсь я, поднимаясь по узкой лестнице с крутыми ступенями и шероховатыми металлическими перилами. — Мой муж не горит желанием вливаться в синклит, но внедрил туда двух своих близких людей, — не дождавшись ответа, продолжаю я. — Наверняка такой расклад очень не устраивает членов правления и ставит под сомнение сохранение секретности.
— Я не обсуждаю решения синклита и их действия, — осторожно отзывается Юлия. Она ничего не скажет. Бессмысленно даже пытаться ее разговорить.
— Ладно, я поняла, — поджав губы, задумчиво киваю своим мыслям.
Достигнув верхнего пролета, мы упираемся в тяжелую железную дверь, изъеденную пятнами ржавчины. Юля уверенно толкает ее плечом, не боясь испачкать свою кристально-белую блузку. Раздается мерзкий протяжный скрежет, и мы попадаем в еще один длинный коридор, разительно отличающийся от обшарпанного технического тоннеля.
Запах сырости остается за спиной, в нос ударяют совсем другие ароматы: свежести и благовоний. Ровный свет падает на перламутровые стены, обшитые акустическими панелями, под ногами отполированный до зеркального блеска мраморный пол. Тонкие линии встроенной подсветки создают ощущение клинической стерильности.
Я делаю шаг вперед, внимательно оглядываясь по сторонам. Меня внезапно обдает жаром и бросает в пот, пульс подскакивает, сердце взрывается в груди, разгоняя кровь до неприятного звона в ушах.
Я здесь уже была.
В свой первый и единственный добровольный визит, когда Теодор пригласил меня «для разговора» в свой кабинет, который, как потом выяснилось, принадлежал не ему, а Виктории Демидовой.
Позже Саша недвусмысленно продемонстрировал свое недовольство самовольным решением Харта вторгнуться на чужую территорию, что само по себе выглядело нелогично и странно. Кабинет не был похож на музейный мемориал, законсервированный в дань памяти матери моего мужа. Помещение выглядело немного аскетичным и старомодным, но функционирующим и обжитым.
— У тебя есть предположение, зачем Александр вызвал меня именно сюда? — напряженно спрашиваю я, застыв в десяти метрах от знакомой двери кабинета.
— Он проводит здесь большую часть времени, когда приезжает в клуб, — сообщает она с осторожной нейтральностью, но её слова ничего не проясняют. Скорее подтверждают, что это место — зона моего мужа. Его личная территория. — Ну все, я свою миссию выполнила, — она разворачивается ко мне и вежливо улыбается, бегло полоснув взглядом по моей шее.
Внутри меня натягивается пружина, готовая сорваться в любой момент. Паническая дрожь проносится по взмокшей спине колючими мурашками. Мне отчаянно хочется схватить Юлю за руку и затащить с собой в кабинет, но я отчетливо понимаю, что она вряд ли сможет чем-то помочь. Да и лишний свидетель моего разговора с Сашей не нужен ни мне, ни ему.
Понятия не имею, что он задумал, заставив вырядиться в это откровенное платье и прийти сюда…, и это чертовски пугает, как и все, что в последнее время вытворяет мой муж.
— Еще увидимся. Рада была пообщаться, — с непринуждённой улыбкой прощается Юля и, обогнув меня справа, исчезает в глубине коридора.
Проводив ее взглядом, я медленно приближаюсь к дубовой двери и тянусь к латунной ручке. Пальцы трясутся так сильно, что я почти не чувствую холод металла.
Липкое тревожное чувство окутывает с головы до ног, заставляя сердце колотиться быстрее, а дыхание — сбиваться на короткие, рваные вдохи.
Заставляю себя морально собраться, отрезая лишние эмоции.
Ну что он еще мне может сделать, в конце концов?
Стиснув зубы и расправив плечи, я решительно давлю на ручку и толкаю дверь внутрь.
В кабинет сначала врывается сквозняк, а потом через порог переступаю я. Из мозаичного окна льется дневной свет, высвечивая цветными штрихами каждый сантиметр пространства. Солнечный блик бьет по глазам, размывая обстановку.