Проморгавшись, слегка прищуриваюсь, концентрируясь на деталях. Массивный стол, портрет Виктории на стене, старые часы с маятником, книжные шкафы — всё на своих местах. Отличается только энергетика, сгустившаяся и разрушительная. А еще запах. Точнее вонь. Сигаретный дым, смешиваясь с алкогольными парами и несочетающимися оттенками мужского парфюма, вызывает острое неприятие.
Мужа замечаю первым. Он словно примагничивает меня своим давящим взглядом, создавая для нас единый портал, замыкающийся на его крепкой фигуре, облаченной в строгий черный костюм.
Откинувшись в массивном кожаном кресле, Саша выглядит расслабленным и спокойным, как безоговорочный хозяин положения, полностью контролирующий происходящее. Металлические шарики на подставке ритмично раскачиваются. Их я тоже замечаю, впадая в подобие гипнотического транса. Дыхание замедляется, контуры кабинета плывут. В голове звенящая пустота.
Саша требовательным кивком просит меня приблизиться. Прикрыв за собой дверь, я без колебаний, инстинктивно шагаю вперед.
Краем зрения фиксирую два кресла напротив стола, развёрнутые ко мне высокими спинками. От осознания, что они не пустуют, на меня обрушивается обжигающая лавина смущения. Непроизвольно обхватываю себя руками, заранее защищаясь от посторонних взглядов.
Странно, но мысли убежать — нет. Хотя почему странно? У меня просто не осталось сил на этот физически затратный маневр. Энергетический запас ушел в глубокий минус.
Когда одно из кресел немного сдвигается в мою сторону, сделав разворот на тридцать градусов, я в немом изумлении узнаю отца. Вздрагиваю, затем замираю, почти не дыша. Впиваюсь ногтями с свои многострадальные плечи, прикусываю ранку на губе, слизываю выступившую каплю крови.
Меня мутит и выворачивает. Я на грани нервного истощения, но немыслимым образом умудряюсь держаться на ногах, не чувствуя ни одной мышцы в собственном теле. Я словно желе, готовое в любой момент расползтись вязкой лужицей по полу.
В глазах отца застывает шок. Он подаётся вперёд, до побелевших костяшек впиваясь пальцами в подлокотники. Ошеломлённый взгляд цепляется за следы на моей шее, соскальзывает к ключицам, к рукам, трясущимся коленям и лодыжкам. Возвращается к лицу. Громко сглатывает, лицо становится пунцовым от закипающей ярости.
Папа похож на человека, у которого вырвали сердце из груди и бросили под ноги… истекать кровью.
— Что… — хрипит он, не в состоянии сформулировать вопрос.
В его горле что-то булькает, губы беспомощно дергаются, мимика правой и левой части лица не совпадает.
— Пап, не волнуйся, пожалуйста… — дрогнувшим голосом бормочу я, всерьез опасаясь за состояние его здоровья. — Это не то, что ты думаешь… Я буду в порядке. Скоро…
— В порядке? Не то, что я думаю? — сипло переспрашивает отец, агрессивно приподнимая верхнюю губу. Челюсть тяжелеет, зрачки расширятся, заполняя светлую радужку.
Второе кресло резко вращается в мою сторону.
Харт.
Черт, только его тут не хватало.
Потрясение на его лице вызывает безотчетную злость. Я рефлекторно принимаю защитную позу, всем видом показывая, что не нуждаюсь в его сочувствии и каких-либо комментариях.
— Ни хрена себе! — восклицает он, выронив тлеющую сигарету из пальцев. — Что он с тобой сделал? — уголки тонких губ поджимаются, пока его взгляд медленно скользит по открытым участкам моего тела, пристально оценивая каждую отметину.
— Сукин сын! — яростный вопль отца гремит на весь кабинет, когда он поворачивает голову к столу, за которым невозмутимо восседает Александр, наблюдая за происходящим с отстранённым интересом. — Ты клялся мне, что никогда… Никогда, как с ними. Я верил тебе… покрывал… Ты… — папин голос внезапно глохнет, словно из его легких вдруг откачали весь кислород.
Я ошарашенно моргаю, мгновенно уловив смысл прозвучавших слов. Выходит, он знал… Отец был в курсе, где и с кем мой муж удовлетворяет свои особые пристрастия. От двойного предательства по венам растекается ядовитая боль, лишая последних крупиц самообладания, превращая в пыль шаткий фундамент под ногами.
Опор больше нет.
Ни одной.
Меня окружают лжецы и манипуляторы, уверенные в том, что имеют право распоряжаться моей жизнью, чувствами, памятью….
Они оба предатели и палачи, возомнившие себя спасателями.
Но кто спасет меня от них самих?
Как я это допустила? Когда? Почему позволила быть себе настолько слепой, управляемой, жалкой…